Консилиум возле кровати Посылаева закончился, завотделением, лечащий врач и Люба вышли из палаты, а потом Люба вернулась, дала вору в законе таблетку феназепама и сделала укол. Посылаев успокоился, дергаться прекратил и, кажется, закемарил.
Глава 8
Ночное происшествие
Как обычно, вечерком, примерно часиков в девять, я решил пойти принять душ. Прихватив полотенце, вышел в «предбанник» и взялся было за ручку двери в санузел, но не открыл. За дверью слышался шум воды, кто-то мылся. Странно – Александр Посылаев и Дмитрий Миклухо на своих местах. Я оглянулся на дверь в соседний бокс. Исмаил тоже лежал на своей кровати, на место умершего Петра Горелова еще никого не успели подселить. «Интересно, кто же моется в санузле нашей палаты?» – подумал я изумленно. Ладно, подождем. Я отпустил ручку двери, вышел из «предбанника» в коридор, решив прогуляться. Гиподинамия давала о себе знать, последние несколько дней я провел почти без движений, лежа на кровати, в связи с чем мышцы деревенели, кровь застаивалась, мне необходимо было размяться. Я отправился по коридору в противоположную сторону – в женское отделение. Дошел до реанимационного зала, того самого, где провел самые тяжелые сутки в своей жизни. От нахлынувших воспоминаний на душе стало тоскливо, я непроизвольно передернул плечами, а затем тряхнул головой уже намеренно, как трясут, когда хотят избавиться от наваждения.
Развернувшись, двинулся в обратную сторону. Шел, рассматривая наглядную агитацию о вреде курения, о мерах по предупреждению инсульта, рекламные щиты, на которых реабилитационные центры для перенесших инсульт предлагали свою помощь. Коридор был пустынным, да и вообще стояла тишина, как будто все отделение вымерло, что неудивительно, здесь лежали большей частью парализованные или в стадии выздоровления инсультники, которые большую часть времени проводят в палатах на кроватях. В повседневной жизни мы редко встречаемся с больными, перенесшими инсульт, потому и не замечаем этих людей, а если и замечаем, то уже с болезнью в стадии ремиссии. Сюда же и именно в неврологическое отделение больницы стекаются пораженные этим недугом люди если не со всей Москвы, то с какой-то ее части, и потому кажется, они здесь сплошь и рядом и что инсультников в мире великое множество. Да, печально. Действительно, поскорее бы вырваться отсюда, как говорит Александр Посылаев, на волю!
Я вошел в отведенное для посещения родственников больных ответвление коридора, где стояли диваны и висели книжные полки с книгами, взял пару книг, полистал, поставил на место. Поднялся по двум ступенькам к технической двери, ведущей на крышу вестибюля, расположенного на первом этаже и между двумя крыльями здания. Сквозь стекло двери и рядом с нею расположенное окно были видны два окна ординаторской, чуть дальше – бордюр, ограждающий крышу, за ним кроны деревьев, еще дальше огни домов города. Я постоял несколько минут, потом взглянул на часы. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как я начал совершать свой вечерний моцион. Я посчитал, что этого времени достаточно для того, чтобы человек, находившийся в санузле нашей палаты, принял душ, и двинулся в обратном направлении.
Дежурной медсестры на посту не было – видимо, она, как и прошлой ночью, гоняет чаи с нянечкой. Я вошел в «предбанник» нашей палаты и шагнул к двери к санузлу в полной уверенности, что он пуст, но каково же было мое удивление, когда я услышал шум продолжавшей литься в санузле воды. «Что там, слона, что ли, купают? – возмутился я. – Или, может быть, в душе за то время, пока я гулял, сменился человек, или, может быть, кто-то просто забыл закрыть воду? Проверим».
Я потянул за ручку двери, и она открылась – в неврологическом отделении полно больных людей, которые, закрывшись в санузле, запросто могут потерять сознание, поэтому нигде на дверях шпингалетов не было. В санузле горел свет, за шторкой, закрывающей душевое отделение, лилась вода.
– Есть здесь кто-нибудь? – спросил я негромко.
Ответом мне была тишина.
– Э-э, эй! – снова позвал я. – С вами все в порядке?
И снова мне никто не ответил. Но, несомненно, в душе кто-то был, потому что на сушилке, расположенной рядом с унитазом, весели треники и футболка. Сунув полотенце с мыльницей под мышку, я вошел в санузел, прикрыл за собою дверь. Шагнув к душу, отодвинул шторку, заглянул за нее и обомлел. В душе находился Виктор. Абсолютно голый, он сидел, скрючившись, в квадратном поддоне, прислонившись спиною к отделанной кафелем стене и свесив голову набок. По всей видимости, затылок у него был разбит, потому что кафель за его головою был испачкан густой вязкой кровью, которая стекала по стене в поддон, а затем смывалась хлещущей из душа на ноги Виктора водой. Скрюченная поза, открытые глаза, безвольно отвисшая челюсть, а главное, наличие крови – все говорило о том, что Виктор мертв. Однако я на всякий случай сильнее открыл штору, наклонился и пощупал на шее Виктора пульс. Он отсутствовал.