– Это он-то, да не одобрит?!
– Нет? – наигранно удивился Симеон. – Одобрит, думаешь? Не к лицу бы, поди, боярину высокородному в пандурах-то с крестьянами...
– Так ведь служба же, – горячо возразил Штефан. – Да в боевых частях!..
Симеон вздохнул с облегчением: Йоргу все-таки ошибся. Не в арнаутах у Штефана дядька, виданное ли дело, чтобы арнауты да пандуров зауважали? У русских он, правду парень сказал. Русские служивых уважают, особенно тех, кто пороху понюхал...
Мысленно хлопнул себя по лбу: дурак Йоргу, и сам он не умнее! Не в дядьке дело-то, во всей остальной родне! Испугался Штефан, не иначе, что не дядькино, а батькино имечко всплывет, и вышвырнет его слуджер, не разбираясь.
Но неужто Штефан думает, что о нем бы по фамилии судить стали?
– Дурак ты, парень, – в сердцах бросил Симеон. – Силушки – что у телка, а ума не нажил! Ну и что, что ты из самых что ни на есть бояр? Если ты нам товарищ верный, неужто думаешь, мы с тебя за них ответа спросим? Если ты с нами, так черта ли в родне твоей, когда сам ты здесь, вот тут, передо мной стоишь? Или думаешь, слуджер Владимиреску нас слушать не станет, если мы за тебя попросим? Или – ему хороших людей не надобно? Да ты не знаешь его просто!
Вскинулся, балбес, то-то глазищи вытаращил! Даже сказать что-то дернулся, но тут уж Симеон его остановил.
– Не надо мне от тебя секретов, парень. Черта ли мне в твоей фамилии, в семье твоей и в ее делах, если ты сам от них сбежал? У меня другая печаль – мог быть еще один добрый пандур в отряде, дурной малость, правда, зато надежный. А теперь что? В кашевары тебя? В конюхи? Так нам прислуги не надобно, мы не бояре. Йоргу тебя хотел по своей части, но этого я позволить не могу – нам разбойников плодить не с руки, особенно из тех, кто стреляет хорошо. Может, мне попросить Станку тебя к кому в батраки определить или в подпаски? Больше ничего не могу предложить, раз уж от места в отряде ты отказался.
– Я не от места... – едва слышно пробормотал Штефан, совсем понурившись. – Я... так рад был бы... – и выпрямился все-таки, явственно переламывая себя. Сглотнул, вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками. – Виноват, капитан, больше не повторится!
– Что не повторится-то? – невольно усмехнулся Симеон. – По какому нынче поводу я тебя в Клошани-то отсылать стану? И слуджера за тебя просить, если что с твоей родней не так, не с чего, потому что не наш ты вовсе. Поехал бы с Йоргу – куда с добром, уж делом доказал, что ты с нами, а не с родней со своей, чтоб ее черти взяли. А уж слуджеру нашему люди нужны, и он за своих горой встанет, так что нечего тебе бояться было бы...
Парнишку стало жаль: враз угас, покраснел, будто не Подсолнух вовсе, а скорее помидор, слезы на глаза навернулись. Но стоять остался навытяжку, задрав подбородок и только часто хлопая ресницами и крепко сжимая губы.
Симеону в который раз понравилось это безудержное гордое упрямство. Ведь умный же, чертяка, не может не понимать, что сглупил невероятно, упустив случай. Но и сам Симеон хорош – можно было бы раньше догадаться! Столько времени парнишка на глазах, а что он по сю пору боится до смерти, не разыщет ли его родня, – не додумался.
– Ладно, парень, – сказал он по-прежнему сурово. – Хотел я тебе доброе дело сделать, да и знания твои уважить, но ты моей помощи не принял. Значит, теперь обычным новобранцем числиться станешь, как все тут начинают. Будет у меня в отряде место свободное – в общем порядке предложу вписать, если себя до того времени покажешь хорошо. Но уж тогда откажешься – не обессудь, кошт у нас казенный, нахлебников не кормим. Да и нечего лишним людям на заставе делать, мы все-таки здесь службу нести поставлены. А если и дальше чудить будешь, у меня с такими разговор короткий – пинком за двери. Ясно?
– Ясно, капитан, – с внезапной готовностью откликнулся Штефан.
– Ну то-то. Теперь уж сам решай, – смягчился наконец Симеон. – А за кобеля Михаевского получи неделю в кашеварах вне очереди.
– Слушаюсь! Разреши идти?
– Иди, – Симеон махнул рукой и невольно улыбнулся, глядя, как Штефан печатает к двери четким строевым шагом.
У дверей паршивец сделал полуоборот налево, распахнул дверь и едва ли не кубарем полетел по лестнице, похоже, совершенно счастливый. Эх, Подсолнух бедовый, получил нагоняй – и успокоился...
Симеон вздохнул и с сомнением поглядел на бумаги. Хорошо бы, Йоргу в Клошанях все-таки заикнулся про парня, чтобы уж все подозрения развеять. Но надежды мало. Навряд ли Йоргу станет рассказывать про новобранца, который по лестнице спуститься не может, ноги не свихнув. Эх, Штефанел!