— Ну, разумеется, она — идеал, — перебил его Раймонд. — Любимая женщина всегда кажется идеалом, пока в ней не разочаруешься. Как бы то ни было, я не хочу становиться на пути твоего воображаемого счастья, и ты прав: пока находишься в таком унизительно-зависимом положении, нельзя думать о предложении. Поэтому я освобожу тебя от этой зависимости. Будущей весной кончается срок аренды Бухдорфа. Ты можешь поселиться в этом имении, чтобы убедиться, действительно ли ты создан для деревенской жизни; если это так, то я отдам Бухдорф в полное твое владение. Доходы, получаемые с него, довольно значительны, и тогда, как владелец Бухдорфа, ты можешь смело делать предложение.
Пауль думал, что ослышался. Он еще не знал Бухдорфа, но уже достаточно ознакомился с верденфельскими владениями, чтобы понять, — каким ценным приобретением является Бухдорф. И этот княжеский подарок был предложен так просто, как будто даривший не придавал ему никакого значения.
— Ты хочешь уступить мне Бухдорф? — с радостным изумлением переспросил он. — Это будет моя собственность? О, Раймонд, как мне...
— Только, пожалуйста, без благодарностей, — перебил его Верденфельс. — Ты знаешь, я этого не люблю. Ты — мой наследник и получаешь только часть своего будущего наследства. Тебе нет никакой необходимости ожидать моей смерти. Значит, с этим покончено!
Молодой человек слишком хорошо знал своего дядю, чтобы понять, что слова теперь излишни. Ему показалось, что вместе с выражениями благодарности, которым не дали с сердечной искренностью сорваться с его губ, у него исчезло и всякое чувство благодарности. Он видел, что дядя тяготился им и, щедро наградив, тотчас же равнодушно отворачивался от него. Пауль был глубоко оскорблен тем, что Раймонд даже не спросил имени его избранницы, не поинтересовался узнать, итальянка она или немка, а удовольствовался заявлением племянника, что выбор подходящий. Этим исчерпывался весь его интерес к делу, которое он. с данной минуты счел поконченным.
— Ты был так добр, позвав к себе Арнольда, — прервал наконец Пауль наступившее молчание. — Он ждет в передней.
— Ах, да, — сказал барон, по-видимому, только сейчас вспомнивший об этом. — Пусть он войдет.
Пауль открыл дверь в соседнюю комнату, где находился камердинер Раймонда, и попросил его позвать Арнольда.
Старик не замедлил войти и, с безграничным сознанием собственного достоинства, а также с огромным любопытством приблизившись к барону Раймонду, отвесил ему, как «главе семьи», глубочайший поклон.
Взгляд барона быстро и безучастно скользнул по старому слуге. Даже оригинальный способ письменного знакомства с ним, придуманный стариком, не возбуждал в бароне ни малейшего к нему интереса. Очевидно, он согласился принять Арнольда только из любезности к Паулю.
— Господин фон Верденфельс говорил мне о вас, как о старом и верном слуге его родителей, — начал он. — Я рад, что вы продолжаете и ему служить так же верно.
Эти слова были вполне разумны, и человек, так спокойно и важно сидевший в своем кресле, вовсе не походил на ненормального. Арнольд соблаговолил остаться довольным оказанным ему приемом и с чувством собственного достоинства ответил:
— Я по мере сил старался исполнить долг, завещанный мне покойной госпожой баронессой, когда она на своем смертном одре поручила мне заботиться о молодом бароне.
Пауль украдкой поднял взор к небу, готовый сделать своей матери упрек за подобное поручение, о котором он слышал при всяком удобном и неудобном случае. Но Верденфельс, еще незнакомый с неисчерпаемостью этой темы, казалось, находил вполне естественным, что старый слуга гордился выраженным ему доверием, и продолжал расспрашивать его.
— Вы сопровождали вашего господина и в университет, в Италию?
— Да, и в Италию, — подтвердил Арнольд.
Он ожидал, по крайней мере, похвальной речи себе за все свои заботы и попечения, а молодому господину — соответствующего нравоучения. Но барон, по-видимому, не собирался смущать Пауля напоминанием о том письме и ограничился тем, что сказал с легким ударением:
— Господин фон Верденфельс умеет ценить вашу привязанность. Вы уже не раз доказали ее ему, я также очень ценю подобные отношения между господином и слугой.
Арнольд бросил торжествующий взгляд на Пауля, который продолжал молчать, вероятно стесняясь высказать какое-нибудь замечание в присутствии дяди. Этот взгляд ясно говорил: «Посмотри, я сейчас покажу, как надо обращаться с ним». Затем старый слуга выпрямился и торжественно начал: