Старик тяжело опустился на стул, он все еще с трудом дышал и, казалось, старался победить головокружение. Анна быстро подошла к нему.
— Что с вами, Экфрид? Успокойтесь! Могу я чем-нибудь вам помочь?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, ничего... это от дальнего пути и испуга... я иду из Маттенгофа.
— От вашей дочери? Но вам трудно ходить туда так часто с вашей больной ногой!
— Да мне не придется так часто ходить туда, — глухо проговорил старик. — Может быть еще раз, на похороны... потому что Стаси умирает.
— Я так и думала, когда была там с двоюродным братом, — с участием проговорила Анна. — Мы еще тогда увидели, что бедной женщине недолго осталось жить... Но наш доктор обещал мне еще раз навестить ее, был он у нее?
— Да, был сегодня утром и сказал, что она вряд ли переживет эту ночь.
Голос старика задрожал. Молодая женщина хотела обратиться к нему со словами утешения, но Вильмут прервал ее:
— Сегодняшняя ночь? А приобщалась ли больная святых тайн?
— Нет, ваше преподобие, за этим-то я и пришел к вам, — сказал Экфрид. — Священник Бохдорфа болен и не может прийти, а Стаси была ведь вашей прихожанкой, пока не вышла замуж. Она зовет вас к себе и послала меня за вами. Я знаю, вы непременно пришли бы, несмотря на дальнее расстояние, да вот поднялась такая буря, что и выйти нельзя.
Как бы в подтверждение этих слов на дворе поднялся такой порывистый ветер, что крыша дома задрожала. Вильмут ничего не ответил и снова подошел к окну. Стало совсем темно, так что вблизи не было видно ни зги, зато ясно слышались свист и завывание ветра. Грегор очень хорошо знал, как опасны эти зимние бури даже в долинах, не говоря уже о горах. Помолчав несколько секунд, он спокойно сказал:
— Я приеду, Экфрид!
— Что ты, Грегор, Господь с тобой! Ты хочешь ехать в Маттенгоф в такую бурю? — испуганно воскликнула Анна. — Это невозможно, ты рискуешь жизнью! Подожди до утра.
— Тогда будет поздно, ведь ты слышала! Ну, а какова дорога туда, Экфрид? Доеду ли я в санях до лесничего?
— Да, до дома лесничего вы доедете хорошо, но оттуда вам придется идти пешком. Дорога хороша, я только что прошел по ней... впрочем, я шел днем. Но ночью и притом в такую непогоду... правда, вы рискуете жизнью.
— Которая принадлежит не одному тебе, — заметила Анна. — Подумай о твоих обязанностях, о твоей пастве, которой ты так необходим! Ничто не может заставить тебя жертвовать своей жизнью ради умирающей.
Грегор гордо выпрямился.
— Когда зовут священника, он должен идти! Это его первая и главнейшая обязанность, все остальное должно быть отодвинуто на задний план! Я в руках Божиих, а умирающая не может отойти в вечность без последнего утешения.
С этими словами он отворил дверь и позвал служанку.
— Велите сейчас же запрягать для меня сани, да приготовьте облачение. Пусть также возьмут фонарь и горную палку.
Служанка в ужасе всплеснула руками.
— Бог с вами! — воскликнула она. — Возможно ли ехать в горы в такую непогоду!
— Я еду к умирающей! — пояснил Вильмут тоном, не допускающим никаких возражений. — Да скорее, времени терять нельзя! — Потом он обернулся к молодой женщине и протянул ей руку.
— Прощай, Анна... на всякий случай!
Анна взглянула на него не то со страхом, не то с невольным уважением.
— Неужели необходимо ехать, Грегор?
— Да, необходимо. Успокойтесь, Экфрид, я поеду к вашей дочери!
Старик встал и, молитвенно сложив руки, прерывисто произнес:
— Я никогда этого не забуду... Да и вся деревня не забудет. Господь сжалится над нами и не отнимет у нас нашего достойного пастыря... второго такого у нас никогда не будет!
Четверть часа спустя сани отъехали от дома и маленькая, но крепкая горная лошадка, привыкшая ко всякой непогоде, смело и весело побежала вперед. До дома лесничего дорога была довольно сносной, и, только проехав его, священник встретился с настоящей опасностью. Приходилось идти пешком лесом, где ветки трещали и ломились под тяжестью снега, грозя ежеминутно придавить идущих, и где не было никакой защиты от страшного порывистого ветра. Притом стояла глухая ночь, когда даже всякое животное испуганно забивалось в свою нору.
Но священника призывали, и он шел, не щадя жизни для исполнения своего долга. Смелому и неустрашимому путнику в бурную ночь и проницательному сердцеведу недоставало только одного, чтобы сделаться истинным служителем Бога — любви и милосердия...
Глава 10
Весь Верденфельс и окрестные деревни пребывали в волнении, так как всем уже стало известно, что барон переехал жить в Верденфельский замок. Через прислугу, которая не прерывала своих отношений с деревней, узнали, что он и тут продолжал по-прежнему жить отшельником. Он не выходил из своих комнат, никого к себе не пускал и даже со своим родственником виделся не более, чем полчаса в день. Приезд его во время бури и страшной непогоды дал только новую пищу суеверию, связанному с его личностью.