— Ты в этом уверена? — спросил он.
— Вполне. Ты ничем не жертвовал, произнося священный обет. В твоем сердце нет места для любви.
— Да, для любви места не оказалось, но искушение было очень сильно, а для священника страсть к женщине — преступление. И я не избежал той борьбы, с которой каждому приходится сталкиваться раз в жизни, но оказался победителем.
— И ты любил, Грегор? — воскликнула Анна, в безграничном удивлении поднимаясь с места. — Я никогда не считала это возможным и хотела бы знать женщину, сумевшую внушить тебе такое чувство.
Холодный взор пастора остановился на прекрасном лице и золотистых волосах Анны, но не выдавал ни малейшего волнения.
— Ты знаешь ее, — ответил он. — Неужели ты думаешь, что я отпустил бы тебя тогда из-под верной защиты пастората, если бы разлука не была вызвана необходимостью?
Молодая женщина побледнела.
— Разлука со мной? Не может быть, чтобы ты говорил серьезно!
— Почему же нет? — спросил Вильмут с прежним невозмутимым хладнокровием. — Ты выросла под моим присмотром, и я в продолжение многих лет думал, что я — только твой учитель и защитник. Но в один роковой день я открыл, что стою на краю пропасти, и почувствовал, что земля уходит из-под моих ног. Я потому остался победителем, что не хотел поддаваться слабости, что у меня достало мужества самому вонзить нож в рану, не обращая внимания на мучительную боль.
Я отвез тебя к старушке Гертенштейн, путешествие которой на несколько месяцев разлучило нас и дало твоей судьбе другое направление. Я знаю, ты никогда не простишь мне, что когда наступила та катастрофа, я воспользовался твоим отчаянием, твоей полной безучастностью ко всему, чтобы заставить тебя решиться на брак с президентом.
Да, этот брак был делом моих рук, но мое собственное сердце было при этом разбито, растоптано в прах. И разбитое сердце не помешало мне принудить тебя к этому браку, обвенчать тебя с другим и призвать на вас Божье благословение.
Анна не проронила ни слова, со страхом и удивлением глядя на человека, который разбил собственное сердце так же хладнокровно и безжалостно, как и судил других. Хотя в каждом его слове сказывалось торжество одержанной победы, но голос звучал так спокойно, словно целое столетие отделяло его от той борьбы.
— Теперь я поборол и похоронил эту слабость, — продолжал Вильмут, — иначе ты никогда не узнала бы о ней. Но я хотел на своем примере показать тебе, что могут сделать сила воли и сознание долга. К тому, что заставил меня сделать мой долг, тебя должна принудить виновность того человека. «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его!» — сказано в Писании. Я следую этим словам; поступай так же и ты.
— Грегор, ты страшен в своем беспощадном красноречии, — сказала молодая женщина, охваченная легкой дрожью. — Я преклоняюсь перед ним, но не могу до него возвыситься.
— Так учись этому! — с ударением ответил Вильмут. — Ты не принадлежишь к слабым натурам, твоя воля так же сильна, учись пользоваться ею. Опасность, которую я надеялся навсегда устранить, угрожает тебе вторично с тех пор, как Верденфельс поселился здесь. Ты должна неумолимо отклонять каждую его попытку к сближению. Слышишь, Анна? Я требую этого от тебя во имя прошлого, во имя того пламени, которое четырнадцать лет тому назад превратило в пепел наше село.
Анна вздрогнула, но не возразила ни слова на беспощадное напоминание; молча опустила она голову и безмолвно положила свою руку в протянутую правую руку Грегора. Ему было этого достаточно: он знал, что она сдержит обещание.
Глава 12
Прошло несколько месяцев. Зима вполне вступила в свои неоспоримые права; на этот раз она была необыкновенно сурова и покрыла все толстым слоем снега, сделавшим и горы, и их ближайшие окрестности недоступными на целые недели. Беднейшее население сильно страдало в это суровое время года, а в имениях Верденфельса было особенно много нужды и горя. Покойный барон, несмотря на свое богатство, никогда ничего не делал для своих крестьян, а его сын, после нескольких неудачных попыток сойтись с ними, заперся в Фельзенеке и никогда больше не спрашивал о благосостоянии и нуждах поселян.
Теперь барон Раймонд вернулся в Верденфельс и намеревался, по-видимому, надолго обосноваться в своем замке. Хотя он ездил иногда в Фельзенек и оставался там по целым дням, но основным его местопребыванием стал Верденфельс, где замкнутость не соблюдалась так строго, как в уединенном замке в горах. Пауль не только с разрешения, но даже по ясно выраженному желанию дяди сделал визиты соседям, а те не замедлили ответить тем же. Приезжали из любопытства, чтобы посмотреть на барона, о котором ходило так много рассказов и которого никто еще не видел. Но Раймонд избегал всяких отношений с обществом, предоставляя Паулю быть его представителем.