— Негодяй! — крикнул молодой человек, подбежав к поджигателю. Последний, ничего не предчувствуя, повернулся к нему спиной, и Пауль, схватив его за плечи, бросил на землю. — Так вот на что ты покушался! Не трогайся с места! — с угрозой продолжал он, когда тот сделал судорожное движение. — При первой попытке бежать моя пуля догонит тебя!
Он щелкнул курком пистолета, чтобы придать больше силы угрозе, но это, казалось, было излишне. Лежавший на земле человек был так оглушен неожиданным нападением, что не сделал никакой попытки обороняться, не двигался и только глухо стонал. Пауль отвернулся от него, сильным движением сорвал загоревшуюся рогожу и отбросил ее далеко в снег, где она, шипя, погасла; затем он разбросал ногой сухие листья, в которых огонь еще не успел разгореться. Все это было делом нескольких минут, однако от этого шума барон Раймонд проснулся. Его спальня вдруг осветилась, стукнула стеклянная дверь, и с веранды послышался его голос:
— Что здесь случилось?
— Подлость, которой нет подобной! — ответил Пауль голосом, дрожащим от гнева. — Хотели поджечь замок и первым делом имели в виду тебя. Но я поймал злодея, он от нас не уйдет. Позови слуг, Раймонд, а пока я сам справлюсь с негодяем.
Верденфельс ничего не ответил, не позвал никого на помощь, но сошел по лестнице с веранды и через минуту уже стоял рядом с Паулем.
— Что случилось? Кого ты схватил?
— Вероятно, одного из верденфельских крестьян. Я застал его в ту минуту, когда он поджигал рогожу. Если бы я пришел пятью минутами позже, вся веранда была бы уже в огне.
— Встань! — повелительно сказал Раймонд лежавшему на земле, — и отвечай, кто ты?
Человек повиновался, но ему, видимо, трудно было подняться. Судьба избавила его от ответа, так как в эту минуту луна вышла из-за туч и осветила седые волосы и коричневое обветренное лицо старого Экфрида.
— Экфрид! — вскричал Верденфельс, в ужасе отшатнувшись.
— Да, Экфрид! — сдавленным голосом ответил старик. — Теперь вы знаете. Отпустите меня!
— Бессовестный, твоя наглость зашла слишком далеко! — крикнул Пауль. — Мы тебя арестуем, и ты понесешь заслуженное наказание!
— Тише, не поднимай шума! — вполголоса перебил его Раймонд. — Сперва мы одни расследуем все. Отведи этого человека в мою комнату! Идите вперед, Экфрид, наверх по лестнице. Ты последуешь за ним, Пауль, и позаботишься, чтобы он не ушел. Я приду вслед за вами, но хочу сперва убедиться, не грозит ли замку опасность.
Пауль находил, что гораздо целесообразнее созвать слуг и сделать их свидетелями преступления, но так как при дряхлости старого крестьянина нечего было опасаться попытки к бегству, Пауль исполнил приказание дяди.
Оставшись один, Раймонд осмотрел веранду и все, что прилегало к ней. Злодеяние остановили вовремя: уже нигде не виднелась ни одна искра, не было запаха гари, и сорванная рогожа лежала на снегу, где не могла причинить никакого вреда. В замке все оставалось спокойным, казалось, никто не заметил ночной тревоги, что было вполне возможно, поскольку комнаты слуг выходили на другую сторону.
Раймонд вернулся в свою спальню. Колеблющийся свет свечи, которую он зажег, вставая, освещал сгорбленную фигуру Экфрида, стоявшего посреди комнаты, между тем как Пауль стоял возле него и наблюдал за каждым его движением.
— Это — закоренелый грешник, — гневно сказал он, — от него нельзя добиться ни одного слова. И при всей своей низости он неумело принялся за преступление. Огонь, разведенный снаружи, был бы тот час заметен, а каменные стены он не мог повредить, в крайнем случае сгорела бы только веранда. Я увещевал его, но он остается при своем упорном молчании.
— Он должен будет ответить мне, — холодно сказал Раймонд. — Оставь нас одних, Пауль!
— Тебя наедине с поджигателем? Ни в коем случае! А вдруг у него с собой нож, и он нападет на тебя сзади. От такого человека можно всего ожидать, а я обещал оберегать тебя.
— Обещал? Кому?
— Анне фон Гертенштейн, она поручила тебя моей защите, и я сдержу слово!
Лицо барона вспыхнуло румянцем, он не отозвался ни словом на это сообщение, а сказал с деланным спокойствием:
— Не беспокойся, мне не грозит никакая опасность, но мы должны объясниться с глазу на глаз.
— Этот человек ненавидит тебя, — многозначительно сказал Пауль, — ненавидит с такой слепой яростью, что я думал, что вижу сумасшедшего, когда нечаянно произнес твое имя.
— Я это знаю, потому и должен с ним поговорить. Уйди, прошу тебя!