Жених
Песни начинаются с первой строчки, стихотворения с первого слова, сказки с фантазии, а приключения с запрета. Сказанья же начинаются с человека.
В далекой-далекой стране, название которой давно стерлось из памяти людей, став достоянием пустыни, люди воздвигли храм. Это величественное белое здание из мрамора и камня возвышалось над другими негласным лидером, превосходя ожидания и предрешая могущество. Прямые линии колонн, яркие миниатюры и изумляющие глаз фрески – все это было в храме обыденностью, делая каждый шаг внутри встречей с великолепием.
Служители в храме были людьми иного толка – спокойные и миролюбивые, они занимали собственную нишу в классовом сословии города. Но среди них выделялась одна – жрица.
Стройный стан, кроткий взор ясных, как день, очей золотистого цвета, и прямые светло-каштановые волосы – она была поистине настоящим чудом. Вести о красоте жрицы в храме быстро разнеслась по всей стране, и истории о том, как прекрасен ее лик, передавались из уст в уста, становясь достоянием общественности. Персиковая кожа без изъяна, алые губы, вычерченные острым концом кисти на светлом лице и маленькая родинка на щеке – божественное провиденье.
Многие приходили к стенам храма, опускаясь на колени, моля о пощаде и любви. Многие люди мечтали хотя бы взглянуть на жрицу, уловить дуновение ветерка при движении ее бедер, услышать сладкие речи, вкусить манящий запах ее слов.
Жрица была умной женщиной. Разговоры с ней поражали тех, кто не привык видеть в женщине умного собеседника. И, словно в подарок от Богов, она не старела… Проходили года, сменялись правители, а жрица все продолжала свой медленный ход, каждый день воспевая молитвы своей Богине и встречаясь с единицами просвещенных.
***
Солнце, отдавая медью по краям, нещадно палило и без того сухую землю. Размашистые ветви зелени пытались скрыться от лучей дневного светила и тянули свои листья в тень. Храм был как никогда прекрасен в этом великолепии зелени и золотых красок раннего утра.
Дышать было тяжело. Воздух напряжен, и каждый вздох наполнен сомнениями.
Гинейла молилась. Она сидела в дальнем уголке своей обители, сложив руки в смирении и сидя на корточках возле статуи своей Богини, медленно и с чувством произнося раз за разом нужные слова.
Легковерная служительница в белых халатах замерла при входе в молебен, на мгновение забывшись. Юная девушка засмотрелась на жрицу в прекрасных одеждах, что сидела, как настоящее второе изваяние, освещенное мягким разноцветным сиянием из верхнего витража. Яркие кубики крови, жизни, света и небес ложились на плечи девы, волосы которой спадали прямыми прядями на вздымающуюся грудь – единственное напоминание, кроме размеренной речи, о том, что она не виденье из сна, а реальный человек.
Когда последние слова потонули в тиши, юная служительница сделала шаг вперед. Стук ее обуви о пол быстро распространился вокруг, и та замерла, боясь, что жрица разозлится, что кто-то вошел в место ее уединения.
Улыбка коснулась алых, как свежая кровь, губ Гинейлы, и жрица произнесла чуть обеспокоенным тоном:
- Милая, что-то случилось?
- Да… Простите, главная жрица, - присела девушка, боясь поднять взор на Гинейлу. – Наш царь требует аудиенции.
- Царь? – приподняла одну бровь дева, сложив руки на своей груди.
- Наш с вами господин умер месяц назад, и сейчас на престол ступил его старший сын – Менрос. Недавно он решил посетить наш славный город и со вчерашнего дня требует встречи с вами, госпожа, - рассказала служительница, из-под ресниц взглянув на Гинейлу и на мгновение замерев от красоты жрицы. – Мы пытались его утихомирить, ведь ваш выход строго запланирован, но он же царь…
Улыбка пропала с лица девы, оставив лишь тяжелый взгляд мудрых медовых глаз и здравомыслие:
- Вы заставили его ждать со вчерашнего вечера?
Девушка замялась:
- Эм… Да. Мы не смели вас отвлекать от молитвы. Стоило вас предупредить еще вчера?
- Уже поздно что-либо делать, - весомо заметила Гинейла, устало вздыхая, и лишь этот жест с ее стороны хоть как-то показал, что дева не спала всю ночь, воспевая свою тихую песнь безликой Богини Востока, которой и был посвящен их храм из мрамора и стекла.
Менрос. Этот правитель был слишком юн и дерзок, чтобы вступить на трон и не совершить ошибок. Но в этой прыти и максимализме была его личная прелесть и изюминка. Статный молодой человек с черными, как вороное крыло, волосами и хитрым взглядом голубых глаз был настоящей безудержной стихией, сметавшей все на своем пути. А путь его был тернист…
- Менрос? – осторожно позвала юного царя миловидная служительница, пряча взор за светлой челкой. – Госпожа ждет вас в главном зале…