— Я не знал, что делать. Он пил, но хуже того... Подсел на героин. Я вернулся домой и обнаружил, что мой брат был наркоманом уже несколько гребаных месяцев, и никто мне ни хрена не сказал. Мысленно он все еще жил в Ираке. Все еще в той гребаной комнате, теряя рассудок. Проживая пытку день за днем. Для него это никогда не кончалось.
— Я все равно не понимаю, — сказала Фиби.
— Мой брат.
Я почувствовал боль от простого произнесения этого слова.
— Я убил своего брата, Фиби. Сапоги... у двери, оружие в сундуке. Это его хижина, в которую он привозил меня ребенком. Он мертв, и это моя вина.
Я бросил взгляд на него, стоящего в ногах у моей кровати, с его запястий и горла капала кровь, его тело было слишком худым и слабым. Он протянул мне руку, чтобы я взял ее, но сколько бы раз я ни пытался это сделать, моя рука просто провалилась сквозь воздух. Я не мог до него дотянуться.
— Это я во всем виноват, — повторил я. — Я облажался. Потерял все, потому что облажался.
Руки Фиби сжались в моих.
— Расскажи мне. Расскажи, что случилось. Тебе это нужно, АК. Я здесь. И не дам тебе упасть. Не позволю им причинить тебе вред.
Я посмотрел ей в глаза и, не имея больше сил бороться, рассказал ей все. Впервые в жизни кому-то рассказал обо всем — вступление в морскую пехоту, похищение, пытки.
Что я сделал.
А потом…
Она махала мне рукой, пока я проходил через аэропорт. Я передвинул сумку повыше на плечо и улыбнулся, увидев, как маленький человечек оторвался от ног Тины. Зейн пробился сквозь толпу и бросился в мои объятия.
— Зейн! — Я крепко прижал его к груди. — Я скучал по тебе, приятель!
Зейн сжал меня в ответ.
— Я тоже по тебе скучал, — сказал он.
Я откинул голову, чтобы посмотреть на него.
— Черт! Насколько ты вырос?
Он пожал плечами.
— Довольно на много.
Парень не шутил. Не могу поверить, как сильно он изменился за девять месяцев.
— Привет, незнакомец.
Я обернулся и увидел Тину. Я улыбнулся своей невестке, но быстро спрятал улыбку, когда по-настоящему посмотрел на нее. Она была совсем худой. Ее лицо было осунувшимся, и, черт возьми, она выглядела уставшей.
— Привет. — Я оглядел аэропорт в поисках брата. — Где Девин?
Тина отвернулась. Когда она оглянулась, ее глаза были полны слез. У меня упало сердце.
— Папа в больнице, — сказал Зейн, и я замер.
— Что? — спросил я Тину.
Она взяла меня за руку.
— Поехали домой. Там я тебе все объясню.
Я последовал за ней через аэропорт. Мы молчали в машине, позволяя Зейну рассказать о последних девяти месяцах и о том, что я пропустил. Но все, что я мог услышать, было: «Папа в больнице».
Когда мы вернулись домой, Тина отправила Зейна в его комнату. Я сел за кухонный стол, а Тина приготовила кофе. Она прислонилась к стойке, и только когда я увидел, что ее спина дрожит, я понял, что она плачет.
Я вскочил со своего места, все еще одетый в униформу, и развернул ее лицом к себе. Я возвышался над ней, ее крошечное тельце прижималось к моей груди. И она, черт возьми, разбивала мне сердце. Она рыдала и рыдала, пока не смогла дышать достаточно, чтобы сказать:
— Человек, который вернулся, это не мой муж. И не твой брат.
Я зажмурился, вспоминая его в дальней комнате здания повстанцев.
— Что случилось?
— Он вернулся домой, но каждый вечер сидел у нашей двери с винтовкой в руке. Он сказал, что они вернутся за ним. Говорил, что убьет их до того, как они доберутся до нас.
— Черт, — сказал я и услышал, как мой собственный голос дрогнул.
— Мне пришлось отвезти Зейна к сестре. У меня не было выбора. Из-за Дева наш мальчик боялся возвращаться домой, поэтому я отправила его к Клэр. Я пыталась, Ксав. Пыталась помочь ему, но это было уже слишком.
— Значит, его заперли? — спросил я сквозь стиснутые зубы.
— Клэр и Том обследовали его. Его положили в больницу. С тех пор он там.
— В какую больницу?
Когда Тина сказала мне, я вскочил на свой «Харлей» и помчался по дороге от дома к больнице. Персонал благодарил меня за службу, пока я бежал по коридорам, все еще одетый в униформу. Меня не хотели пропускать, но, когда я сказал медсестрам, что только что вернулся из Ирака, они впустили меня.
Запах хлорки ударил мне в нос, когда я толкнул дверь палаты. Все вокруг было белым и холодным. Девин лежал на ближайшей кровати. Мое сердце разбилось, когда я увидел его безжизненные глаза, просто уставившиеся в потолок.