Они сидели в маленькой комнате, сплошь покрытой узорными тенями, на горе ковров. Соледад наклонялась над кристаллом, высматривая в его глубинах плывущие фигуры. Ей было интересно, но заниматься интенсивным изучением увиденного стало почему-то лень. В Англии все происходило немного иначе. Вероятно, дело в климате. Когда идет прохладный дождь, больше нечем бывает заняться — только сиди в кабинете у Джона Ди и работай: разглядывай видения, заставляй их становиться более четкими, получай от них ответы — и скрывай эти ответы от хозяина.
В Севилье все обернулось совершенно иначе. Работать не хотелось. Жара размягчала все кости в теле Соледад. Ей хотелось валяться на коврах, шевеля пальцами ног, ковыряться пальцами в сладостях, тянуть прохладную воду с розовыми лепестками. В голове у нее было пусто, как будто туда засунули подушку.
— Пусть себе стучат, — отвечал старик. — Нам нужно узнать все в точности. Если морисков все-таки изгонят из Севильи, то когда это произойдет…
— Может, нескоро, — зевнула Соледад.
Старик вдруг засмеялся.
— Для меня это не имеет значения…
Стук повторился.
— Скажи, дедушка, — Соледад улеглась на спину, заложила руки за голову, чуть изогнулась, инстинктивно соблазнительным движением выставляя мягкую грудь, — сколько тебе лет?
— Возможно, сто… — по голосу Фердинанда было слышно, что он улыбается. — Какое это имеет значение? Я достиг такого уровня знаний и власти над своей жизнью, что мне безразлично — как меня зовут, какую религию я прилюдно исповедую, сколько мне лет…
— Больше ста, — утвердительно молвила Соледад.
— Значительно, — не стал отпираться он.
— А я смогу прожить столько же? — спросила она, перекатилась на живом и устремила на учителя блестящий глаз с желтоватым белком.
— Зачем тебе жить так долго? — удивился Фердинанд. — Ты ведь женщина! Мужчина с возрастом становится благообразен, а женщина делается безобразной, отвратительной! Она теряет признаки пола, у нее вырастает борода, она становится похожей на смерть!
— Дедушка! — Соледад капризно вытягивала губы трубочкой. — Но я ведь могла бы сохранить вечную молодость!
— А, ты к этому стремишься? — Фердинанд тихонько захихикал. — Но женщине, особенно красивой, нельзя сохранять вечную молодость. У красивой женщины всегда есть завистники. А завистники наблюдательны, не забывай об этом. Живущий бесконечно долго старик не вызывает большого интереса. Так, ползает какой-то там старикашка. Но красавица, которая остается таковой на протяжении сорока, ста, ста пятидесяти лет — это неизбежно притягивает внимание. Нет, нет и нет! Ты закончишь свои дни ужасно, на костре или на раскаленных углях, или вмурованной в статую, которую поджаривают на медленном огне…
Соледад облизнулась.
— Я не боюсь! — объявила она.
— Не сомневаюсь… — отозвался старик. — Однако мы еще не закончили с кристаллом. Собственно говоря, мы даже еще не начали. Может ли это существо, которое ты там видишь, выйти на поверхность? Мы должны попробовать уговорить его, чтобы оно поделилось с нами хотя бы частью своего могущества. Я всю ночь не спал — размышлял, как нам лучше воспользоваться полученным сокровищем…
Дверь затряслась под ударами.
— Открывай! — загремели голоса.
— Дедушка, стучат! — опять сказала Соледад. — Лучше бы нам отворить.
— Прячь кристалл, да поглубже, — распорядился старик. — Положи в фонтан. А книги заверни в ковер и вынеси, зароешь потом в саду.
Он, кряхтя, поднялся и побрел к выходу.
— Иду, иду! — еще издали закричал Фердинанд.
За дверью стояло трое стражников, с ними — главный инквизитор Санчес и еще один человек в плаще с капюшоном. Острое чутье подсказало Фердинанду, что этот неизвестный и представляет для него самую большую опасность. Однако он и виду не подал, что догадывается об этом. Принялся причитать и всплескивать руками:
— Опять честного человека хватают! Опять доносы на меня, благочестивого гражданина, Иса свидетель!
— На сей раз тебе не отвертеться, — сурово возгласил Санчес.
Фердинанд быстро посмотрел ему в глаза. Обычно главный инквизитор произносил подобного рода суровые речи, но при прямом взгляде глаза в глаза тихонько моргал, успокаивая старца. Между ними все давно уже было обговорено и решено.
Но на сей раз Санчес отвел взгляд. Сердце Фердинанда похолодело. Что случилось? И опять эта тень в капюшоне. Наверняка его работа! Но кого представляет незнакомец? Инквизицию Мадрида? Папский престол? Новое руководство доминиканского ордена? Дьяволы преисподней, что же случилось?