— Что это? — ужаснулся дьяк, на миг приоткрыл глаза и тотчас снова укрыл их кожистыми сморщенными веками.
— Это — петербургский псалом, — не моргнув глазом проговорил Вершков. — На Москве сейчас как раз обсуждается архиереями. Точные сведения.
— Боже мой! — вздохнул простодушный стрелец, тот, что нашел белые косточки, и снова обмахнулся крестом.
Точно муху согнал, подумал Вадим. Впрочем, мелкий бес — он и есть муха.
Когда стрелец перекрестился, зверюга с цепью вздыбила шерсть и тихо зарычала. Из всех присутствующих внимание на это обратил только Вершков.
«Что это она, а? — мелькнуло у него. — Понимает, что ли?»
Для пробы Вадим осенил крестом самого зверя. Ну что, зверюга, что ты на это скажешь? На крест святой животворящий?!
Животное разинуло пасть в безмолвном крике, и из зияющей глотки повалил черный дым.
— Бесы! — не своим голосом завопил дьяк, а за ним и один из стрельцов. Они бросились бежать. Вершков и второй стрелец остались на месте точно громом пораженные.
А купец Гаврильчиков подскочил к зверю, нежно обхватил его за шею, зарылся лицом в густую, сальную шерсть и захохотал…
Глава двенадцатая. Ауто-да-фе
Когда-то, очень давно, Харузину попадалась в руки книжка, которая называлась «Ауто-да-фе». Кажется, она с незапамятных времен завалялась в доме — никто уже не помнил, при каких обстоятельствах она появилась. Может быть, бабушка в молодые годы брала у кого-нибудь почитать. А может, во время блокады кто-то из родни подобрал ее на улице возле разбомбленного дома и зачем-то принес к себе. Книжка поразила воображение маленького Сережи.
Вообще-то за чтением Сережи следили родители. Подсовывали ему, сообразуясь с возрастом, «Каштанку», «Карлссона», «Трех мушкетеров»… Чтобы не было разочарований. А то наслушается человек восторгов по поводу д’Артаньяна, возьмет в руки Дюма — впервые в возрасте тридцати лет — и его стошнит от скуки. Нет, все должно быть вовремя — таков основной принцип.
Не то чтобы мама запрещала Мопассана. Не то чтобы от Сереженьки что-то «скрывали» или отбирали у него те или иные книги. Например, «Властелина Колец» он получил от школьных друзей, и тут уж никто ничего поделать не смог — заболел семиклассник романом Толкиена и не вылечился, а напротив: сделался «лесным эльфом» и одно время мечтал вписать имя «Эльвэнильдо» в паспорт (к ужасу бабушки).
В общем, с какого-то момента чтение Сергея стало бесконтрольным.
Но книжку «Ауто-да-фе» с оторванной обложкой и отсутствием имени автора он прочитал еще в те годы, когда мама тщательно выбирала для него книги. В растрепанном томике с вываливающимися страницами — очень желтыми, без полей, обрезанными почти под самый текст, — было очарование полутайны. Там говорилось об ужасных вещах: о запретной любви, о предательстве, о страшной смерти.
И, что самое интересное, через некоторое время книжка пропала. Куда? Это осталось такой же загадкой, как и ее появление.
Спустя годы Харузин, конечно, начал отдавать себе отчет в том, насколько топорно было написано сие произведение. Вероятно, его создал какой-нибудь голодный писатель, которого вызвал к себе нарком Луначарский и сказал: «Товарищ такой-то! Я знаю, у вас семья и больная мать к тому же. Ваши стихи про цветочки и гимназисток в белых фартучках никому на фиг не нужны. Пролетариату требуются другие книги. Просветительские. Напишите в увлекательной форме роман о том, как попы и инквизиция угнетали трудовой народ. Полезные сведения должны быть завернуты в интересный сюжет. Ваша книжка должна быть понятна вашему будущему читателю и вместе с тем обязана просвещать его. Справитесь? Я вам дам за это мешок картошки».
И голодный писатель, благословляя Луначарского, отправился к себе в нетопленную квартиру и там состряпал чудовищное блюдо из бумажных книжонок типа «Роберт-Дьявол», «Марко — благородный разбойник» (бульварное чтиво, продаваемое за пять коп. на рынке) и энциклопедической статьи из почтенного «Брокгауза».
И пролетариат с удовольствием употребил это блюдо.
А писатель спас свою семью…
Поэтому Харузин не переставал уважать книжку «Ауто-да-фе».
Содержание ее было таким. Жил-был человек (в средние века), он встретил девушку — крещеную еврейку — и полюбил ее. А она его — нет. Тогда он с горя пошел в инквизиторы, а она — в колдуньи. Чтобы завоевать сердце девушки (любовь по-прежнему мучила героя), находчивый инквизитор посадил ее в тюрьму и стал пытать. Но она по-прежнему его отвергала. Тогда он (пылая страстью) отправил ее на костер, где она и сгорела. Он тоже умер.