Прочие опомнились лишь миг спустя и похватались за оружие. Севастьян пошевелил пищалью.
— Еще? — спросил он.
Они отступили назад, глядя на него с ненавистью.
— Баб трогать не будем, — приказал Севастьян Глебов. — Узнаю — повешу!
— Сдохнешь раньше! — злобно выкрикнул один из солдат. Его глаза лихорадочно блестели. Он поглядывал то на Глебова, то на женщину, и сам не замечал, как из угла его рта тянется нитка слюны.
Севастьян чуть отклонил голову в сторону, и кинжал, пущенный предательской рукой, пролетел мимо. Он упал далеко на гряду и там, блеснув на солнце, исчез в густой ботве.
В то же мгновение грянул второй выстрел. Севастьян резко обернулся, и увидел, как Иона опускает пищаль.
На грядах остались два трупа и женщина. Она села, одернула юбку и закрыла лицо руками. Севастьян так и не увидел, хороша ли она собой. Когда он в сопровождении двух последних солдат и своего оруженосца уходил с огородов, женщина все сидела и раскачивалась из стороны в сторону.
О случившемся в отряде не говорили. Никто не задал ни единого вопроса — во всяком случае, Севастьян никаких вопрос не слышал. Выстрелы прозвучали достаточно отчетливо, чтобы возникли какие-то недоумения.
Куры, конечно, погибли, но дом и двор остались целы. С хуторянами никто не разговаривал. Севастьян не сделал ни малейшей попытки заплатить им за ущерб или хотя бы их утешить. Сами разберутся.
Отряд ушел оттуда под вечер. На телегах, кроме бочек с порохом, везли теперь мясо и хлеб. Настроение у всех резко поднялось. Многие испытывали странную благодарность к Глебову за то, что он позволил грабить и не поднял шума из-за убиения двух упитанных свиней. Что до Юшки и второго, оставшихся лежать за хутором в морковных грядах, — что ж… в конце концов, никому он не приходился ни сватом ни братом, этот Юшка, а человек он был, что ни говори, тяжелый и неприятный. И к тому же очень любил командовать.
* * *«Святая Анна», корабль Флора, вышел из гавани и скоро Новгород с его церквями, белокаменным кремлем и богатыми купеческими домами остался позади. «Святая Анна» везла в Лондон, одному давнему другу и партнеру Флора по торговым операциям, большую партию товара, преимущественно мехов. Только несколько человек на борту знали об истинной цели экспедиции: сам Флор, Сергей Харузин и пассажир, странный молчаливый человек, похожий на латинского священника.
Он предпочитал не показываться лишний раз на палубе и почти все время проводил в каюте — за чтением или разговорами. О чем были беседы Тенебрикуса с Флором и Харузиным — никто не знал. Да и Допытываться, честно сказать, желания не возникало. Тенебрикус пугал даже самых отважных из русских моряков. Если бы угроза или страх могли иметь человеческое лицо, они напоминали бы посланца Ордена Святой Марии Белого Меча — так, должно быть, полагали все, кто находился на борту «Святой Анны». Тенебрикус почти не ел. Во всяком случае, он был очень скромен и умерен — как в пище и питье, так и в любых других требованиях.
Флор, надо признать, не слишком охотно общался со своим пассажиром. При всем бесстрашии Флора, при том, что Флор и сам мог считаться человеком жутковатым — одно только его происхождение от разбойника Опары Кубаря вкупе с братом-близнецом чего стоило! — все же Флор Олсуфьич, женатый мужчина, отец, судовладелец не слишком жаловал странного, зловещего типа — Тенебрикуса.
У Тенебрикуса, казалось, не было ни прошлого, ни будущего. Он был равнодушен к своей плоти, к своей жизни. Он жил только поставленной перед собой целью. В данном случае — уничтожить «Стеганографию» и «Монас Иероглифику», книги Джона Ди. А заодно — завладеть кристаллом и уничтожить и его.
Больше — ничего.
К тому же управление кораблем отнимало немало времени. Поэтому Флор редко участвовал в беседах. Зато Харузин, напротив, как будто задался целью выкачать из члена Ордена Белого Меча как можно больше информации. Его интересовало решительно все. Чем отличается Орден от инквизиции? Нет ли вероятности, что Орден допустит непростительную ошибку?
— Какую, к примеру? — спросил Тенебрикус, улыбаясь одними уголками рта.
— Например, уничтожит книгу, которую уничтожать не следовало, — предположил Харузин. — Что тогда?
— Если существование подобной книги угодно Господу, то она будет написана снова, — спокойно возразил Тенебрикус.
— Как-то это все отдает магометанским фатализмом, — заметил Харузин. — Я слышал, как погибла Александрийская библиотека. Когда арабы взяли Александрию, их предводитель… как там его звали… велел сжечь все имеющиеся там книги. Он сказал: «Если они содержат в себе то же, что и Коран, то они не нужны, ибо Коран уже существует. А если они противоречат Корану, то тем более их надлежит уничтожить».