— Забавное замечание, — фыркнул Тенебрикус. — И, что самое смешное, оно, в принципе, верное.
— Но Александрийская библиотека была настоящим кладом! — возразил Харузин горячо.
— Все, что человечеству пригодилось, каким-то образом уцелело, — сказал Тенебрикус. — Тебе не приходило это в голову? Ну, сгорели какие-то математические трактаты… Однако все основные законы математики так или иначе были открыты и сформулированы.
— Но это отбросило людей на столетия назад! — сказал Харузин лукаво. Сам он, в принципе, был согласен с Тенебрикусом, но всегда хочется испытать теорию на прочность, предлагая то одно, то другое возражение.
— Ничего подобного… Все важнейшие этические законы были либо сформулированы людьми самостоятельно и представляли собой достижения человеческого интеллекта, либо были даны народу как Откровение, — сказал Тенебрикус. — И никакой прогресс в данной сфере невозможен.
— Почему? — прищурился Харузин.
— Потому что эти законы не должны изменяться. Потому что развитие закона «не убий» приводит к появлению закона «убей не такого, как мы». А это — этическая катастрофа.
— И вы следуете этим законам?
— Кто это — «вы»? — прищурился Тенебрикус под капюшоном.
— Ну, члены Ордена…
Тенебрикус приблизил свое жуткое лицо к самым глазам собеседника, и Сергей близко-близко увидел все его морщины, пятна ожогов, шелушащуюся кожу вокруг глаз и крохотные гнойнички у основания ресниц.
— Мы — тем более, — тихо прошептал Тенебрикус. — Запомни это. Мы — тем более. Мы следуем только этим заповедям и ничему другому. Нам случается взять на себя грех убийства. Но те, кого мы убиваем, погибают не потому, что они — не такие, как мы. Напротив, мы хорошо отдаем себе отчет в том, что они — такие же, как мы. Их смерть — лишь мера предосторожности.
— Я понял, — сказал Харузин.
— Недавно погиб один очень неплохой молодой англичанин, — продолжал Тенебрикус. — И я не переставал оплакивать его участь. Но он впутал себя в слишком сложные дела. Он слишком многое узнал и чересчур активно участвовал в событиях, которым лучше бы не развиваться… Поэтому он был убит. На дороге между Москвой и Стокгольмом, ближе к Новгороду.
— Кто он? — спросил Харузин.
— Это имеет самое непосредственное отношение к нашей задаче. Он вез письмо для Эрика Вазы, короля Швеции. Эрик, как и Иоанн, не прочь заполучить к себе Джона Ди и воспользоваться его умениями и знаниями. Теперь, когда Ди вот-вот овладеет тайной кристалла, это становится по-настоящему опасным.
— Ваза… — протянул Сергей и вдруг рассмеялся. Несмотря на всю серьезность момента, одна забавная вещь пришла ему в голову. Может быть, это произошло потому, что человек не может постоянно оставаться серьезным, в осознании важности и историчности порученной ему миссии.
Тенебрикус удивленно поднял брови.
— Ничего, — махнул рукой Сергей.
Вечером, в разговоре с Натальей, он вспомнил этот эпизод.
— Я вдруг сообразил, откуда взялось название «Вазастан», — пояснил он. — Помнишь Карлсона? «Малютка Привидение из Вазастана»? Это район Стокгольма, названный по имени династии Ваза. Мы живем как раз во времена становления этой династии… Эрик — один из претендентов на руку Елизаветы.
— Помнится, Иван Грозный тоже хотел, — наморщила лоб Наталья. — Но это, кажется, произошло гораздо позднее. Точнее, произойдет.
— Забавно… — Сергей улыбнулся.
— Ты знаешь, Эльвэнильдо, я во всем происходящем забавного нахожу чрезвычайно мало, — авторитарно отрезала Наталья.
Она тоже редко показывалась на палубе. Женщина на корабле традиционно считалась дурной приметой. Настолько дурной (и настолько традиционно), что даже сама королева Елизавета, лучшая подруга всех английских моряков и корсаров, не рисковала подниматься на борт.
Но коль скоро Наталья Флорова решилась сопровождать мужа в его опасной поездке, терпеть женское присутствие на корабле приходится. Наташа и сама понимала, что ей лучше не мозолить глаза морякам. Она сидела в каюте, время от времени удостаиваясь беседы своих спутников.
Флор проводил с ней по нескольку часов в день, но в эти часы он преимущественно спал.
Харузин иногда зазывал ее в каюту к пассажиру — побеседовать на интересные темы, но Наташа следовала этим приглашениям неохотно. Тенебрикус вызывал у нее дрожь ужаса. Поэтому она довольствовалась краткими пересказами и основными сюжетами этих разговоров.