— Так я и думал. Кого смогу — отпущу под тем предлогом, что убит. Уходите за Ревель и дальше, ищите себе новой судьбы.
— Нам нигде теперь жизни не будет, — сказал здоровяк Медведь.
— В Англии очень нужны моряки, — вспомнил Иона. — У господина Флора там друзья остались… Вот бы им письмо написать, чтобы они, значит, наших-то ребят к себе взяли…
Поднялся дружный крик радости. Люди не верили в собственное избавление. Кто-то плакал, кто-то целовал Севастьяну плечи.
— Пустите, черти, — отбивался Глебов, — я ведь еще ничего не решил. Я ведь еще письма не написал… Да вас еще в Англии никто не принял, чему радуетесь?
Но его не слушали.
Чему они так обрадовались? — хмурился Мстиславский, который слышал шум, поднявшийся у глебовского костра. — Что он им пообещал? Царство Небесное в ближайшие дни и по сходной цене? Или славу на Москве, со звоном колоколов и царской милостью? Знать бы…
Конечно, князь Иван Мстиславский даже не догадывался о том, какой план состряпали хитроумные каторжане и их молодой командир.
Несколько дней осады протекли довольно скучно. Из замка иногда постреливали. Ядра падали в ржавую воду и поднимали вонь и тучи отвратительных брызг. В ответ из русского лагеря тоже пускали снаряды. Один или два взорвались под самыми стенами, но тоже без толку, только булыжники немного поцарапало.
Мстиславский велел собирать порох, чтобы команде Глебова было чем взрывать стены. Солдаты в лесу уже валили тонкие сосенки, чтобы настилать гати — иначе к стенам было не подобраться с той стороны, где засело русское воинство.
Между тем съестные припасы заканчивались, и в войске царило мрачное настроение. Некоторые умельцы ловили белок и ставили силки на птицу, но накормить всех голодных едоков было невозможно.
Постепенно дорога к стенам замка росла. Готовились осадные лестницы, вязались из прутьев укрытия — чтобы защищать головы штурмующих хотя бы немного от льющегося сверху кипятка, смолы или летящих камней. Понятно, что от ядер такой щит не укроет, но все-таки с «крышей» над головой хоть чуть спокойнее.
Под покровом ночи, привязав к спине эти щиты, подобрались к стенам замка Вайсенштейн глебовские голодранцы.
Времени у них было в обрез, — и факелов решили не зажигать, копать на ощупь. Ночь специально выбрали безлунную, темную. Многие из Севастьяновых ребят умели видеть в темноте — качество, необходимое для вора и взломщика. Севастьян знал об этом уже довольно давно и теперь решил воспользоваться. Не все для злого дела сгодится, кое — что подойдет и для хорошего!
Лопаты шуршали в темноте. Выбивать камни не стали, чтобы не шуметь. Почва здесь мягкая, только корни растений приходится разрезать, и копать можно быстро и глубоко. Рыли под самое основание стен.
Изредка останавливались, прислушиваясь. На стенах Вайсенштейна ходили часовые. В ночной темноте замка не было видно, он, скорее, только угадывался, ощущался как сгусток темной материи, как громадина посреди пустого пространства. За замком местность шла наверх, снова начинались живые леса, полные дичины, с мягким мхом, зелеными листьями и травой. Но до этого леса следовало еще добраться. Замок преграждал путь надежно.
— По слухам, добра здесь припрятано видимо-невидимо, — шептал Лука Лукич, быстро перерубая корешки каких-то растений, — точно крот перетачивает зубами любые преграды в своем подземном царстве.
— Наверняка князь потому и хочет Вайсенштейн взять, — отзывались ему.
— А то, — уверенно отвечал Лука, который, естественно, все знал. — Точно говорю, братцы, здесь золотом все сундуки набиты. Только нам ничего этого не достанется.
— А может… — заикнулся кто-то.
Лука сердито стукнул лопатой о землю:
— Что ты будешь делать с золотом, если тебя убьют? Дурак, одно слово! На что покойнику золото? В гробу карманов нет! А и были бы — не про тебя роскошь, потому что тебя-то точно в гробу не похоронят! Скажи спасибо, если вовсе в землю закопать решат, а не бросят на съедение.
— Тихо вы, — прервал споры Глебов. Хоть молодой боярин и не намерен был погибать и с общего согласия берег свою жизнь, но отсиживаться в стороне, пока его отряд занимается подкопом, не стал. И за это подчиненные берегли своего командира еще больше, не по обязанности, но по сердечной склонности.
— Что расшумелись? — поддержал Иона.
— А все же взрывать кому-то придется, — задумчиво проговорил Медведь. — Здесь куда более сыро, чем под Феллином. Запал короче некуда, иначе просто погаснет.
— Да я останусь, — вздохнул Лука. — Я уж думал об этом и решил…
Все шепотом закричали на него и стали предлагать жребий, но Лука покачал головой.