— Вон! — вне себя крикнул он. — Пошел отсюда! Тварь!
Он топнул на зверя ногой. Зверь от неожиданности присел, прижал уши, и вид у него сделался глупый. Затем он вдруг заскулил и улегся у ног Гаврильчикова. Тот усмехнулся, запустил руку в шерсть на загривке животного.
— Вот и все, — объявил он. — Видите? Нет ничего проще. Нужно просто чувствовать себя выше бессловесной твари, и она сразу поймет…
Вершков вспомнил рассуждение, которое приводил Лавр в беседах с Харузиным.
Лавр говорил, что в раю звери подчинялись Адаму, потому что Адам был безгрешен. Но после грехопадения животные ощутили от человека некий запах, который говорил им: «Вот существо, практически равное тебе, — ты не обязан ему повиноваться, ты можешь его съесть, как он может съесть тебя!» И только некоторые святые могут общаться с птицами и зверями так, как это, по идее, происходит в раю. Потому что при виде этих святых звери чуют запах Адама. Запах святости. Например, у Иеронима был ручной лев, у Серафима — медведь, Франциск Ассизский разговаривал с птицами, а Антоний Падуанский — вообще с рыбами… (Разумеется, этих святых Лавр не знал — их вспомнили общими усилиями Харузин и Вершков).
Но что же тогда получается? Получается, что купец Гаврильчиков — неведомый миру святой подвижник?
Невозможно. Потому что это Гаврильчиков убил Жилу Аникеева, украл десять штук сукна и угнал баржу. И сделал он все это сам, один. Такие, как он, не любят вмешивать в свои дела еще кого-нибудь. Подобные люди не доверяют никому, кроме собственной персоны.
Так почему же зверь повиновался ему?
Вадим задумался. Вот достойная загадка! Похлеще тех, что были в стареньких «Науках и жизнях», которые одним дождливым летом обнаружились на дачном чердаке и скрашивали существование семьи…
Зверь между тем открыто ластился к Гаврильчикову. Старичок куда-то пропал. Напрасно Вершков и один из стрельцов все время оборачивались и окидывали местность взглядом в поисках чудного старикана — его как корова языком слизала.
Встретившись с Вадимом глазами, стрелец сказал:
— Что-то у меня сердце не на месте. Нехорошо здесь. Пойду я, гляну — что и как. Непонятный старикашка, от него мурашки по всему телу и мороз на коже.
— Иди, — сказал Вадим. — Только…
Стрелец, уже сделавший шаг в сторону, замер, явно испуганный.
— Что?
— Если что увидишь — громко не кричи. Скажешь мне на ухо, ладно?
— Ладно, — без облегчения отозвался стрелец.
Он принялся расхаживать по высокой траве, высоко задирая ноги, точно цапля в поисках лягушки. Этот луг весной затоплялся, да и летом оставался влажным, только в середине очень жаркого лета высыхала здесь земля. А нынешнее лето чересчур жарким не назовешь. До глобального потепления климата из-за парникового эффекта еще оставалось без малого полтысячелетия. Влага чавкала под сапогами у стрельца. Прошлогоднее сено, смытое половодьем и развешанное высокой водой по веткам, чуть шевелилось на ветру, точно бороденки выстроившихся в рядок мужичков — ободранных и бедненьких.
Затем под ногой что-то хрустнуло. Стрелец заботливо поднял ногу в сапоге и охнул: он наступил на кость.
Присев, он стал рассматривать находку. Перед ним аккуратной кучкой лежал полный человеческий скелет, увенчанный черепом. Кости были совершенно белоснежными, какими бывают кости чистых от наиболее вопиющих грехов подвижников благочестия. Вся плоть с них давно сошла, и никакого запаха тления они не испускали. Напротив, от них исходило легкое цветочное благоухание. Едва уловимое.
Стрелец перекрестился, постоял несколько секунд, затем догнал прочих участников следственного эксперимента.
— Что нашел? — шепотом спросил его Вадим.
— Кости! — выдохнул стрелец.
— Кости? — удивился Вадим. — В каком смысле?
— В том, что от старикана остались одни кости! Белые. Без мяса, без волос. Просто кости.
— Вероятно, он был мертв все это время, — сказал Вадим, больше самому себе. — Зомби, что ли? В первый раз слышу о возможности существования новгородских зомби! Впрочем, чего только в жизни не случается!
«И если это зомби, то что за зверюгу он водил на поводке? — продолжал раздумье Вадим. — Мнэ-э… Очень и очень странно. Итак, положим, старикан был действительно зомби… Нет, такого не бывает. Я верю в святых, в откровения, в мироточение икон, в приручение диких зверей, даже в электричество. Но в зомби я не верю.
А что, если вся пакость — именно в этом животном? Тогда понятно, почему оно избрало себе в хозяева Гаврильчикова… И вопрос с „Адамом“ снимается сам собой».