Он вздохнул. Завтра будет другой день. Вместе с Бертрандо, пожелавшим остаться, и Гийомом, заявившим, что будет следить за свечами, он устроился в углу комнаты прямо на полу. Итак, 12 октября 1515 года началось долгое, очень долгое бдение.
Филиппус Бомбастус фон Гогенхайм был молодым человеком двадцати двух лет, расторопным, выглядевшим гораздо моложе. Сказать, что он обворожителен, было бы преувеличением, но исходило от него какое-то загадочное обаяние, к чему причастны были его глубокие и умные черные глаза. Обладая живым умом, ловкач и пройдоха, не теряющий чувства собственного достоинства, Филиппус интересовался всем и в особенности вопросами, относящимися к различным наукам. Его отец, швейцарский врач, с младенчества развивал в нем любознательность, дабы вырастить себе достойного наследника. Но если Филиппус и унаследовал от родителя почтение к медицине, то вырос он под сенью знаменитой Черной Девы в аббатстве Швиц, где мать его работала служанкой. Так что его строгое воспитание столкнулось с легендами о мгновенном излечении, с лжечудесами и народными верованиями, над которыми смеялся отец, но нашедшими благодатную почву в детской душе.
Все это привело к тому, что в тот день, 12 октября 1515 года, он оказался в Сен-Реми-де-Прованс, далеко от родной Швейцарии, покинутой им тремя годами раньше для того, чтобы повидать мир и попытаться проникнуть в его тайны. А сейчас он ехал из Феррары, где блестяще защитил ученую степень, и звание врача приятно ласкало слух, к тому же мало кто из его собратьев извлек из своих путешествий и встреч столько пользы, сколько приобрел он.
Итак, Филиппус, сидя на осле, сопровождаемый слугой, немым от рождения, подъезжал к углу небольшой улочки после месячного общения со всеми ветрами на своем пути.
— Должно быть, это здесь! — уверенно произнес он, вытягивая палец, наполовину прикрытый шерстяной митенкой.
Одетые кое-как путники больше походили на бездомных бродяг, чем на врача с лакеем. Но Филиппусу было все равно. На язвительные намеки коллег он не менее язвительно отвечал: «Уж лучше голова, набитая мозгами, и пустой кошелек, чем наоборот. Спать, может быть, и не так уютно, зато снятся хорошие сны и хорошо мечтается!»
А мечты, слава богу, у него были. Еще с тех пор как его лохмотья вместе с ним побывали в Египте у подножия пирамид, отказывающихся раскрывать свои секреты, и в Константинополе, где он проштудировал массу книг. Где бы он ни был, он всегда приобщался к загадкам и верованиям тайных обществ и религиозных сект, расплодившихся в этом новом веке. Для пополнения своих академических знаний он выведывал и изучал врачебные секреты простых знахарей, повитух, цирюльников, банщиков и даже палачей. Не мог он до конца удовлетворить свою жажду знаний, которыми хотел принести пользу человечеству.
В центре небольшого прованского городка Филиппус замерзшими пальцами постучал в низенькую деревянную дверь. Женщина с правильными чертами лица осторожно приоткрыла ее. Филиппус представился и сказал, что приехал, чтобы встретиться с сыном хозяина дома. Дверь тотчас открылась и пропустила мэтра и слугу в скромно обставленную комнату, наполненную обволакивающим теплом и соблазнительным запахом похлебки.
На какое-то время приятный запах отвлек Филиппуса от цели визита, напомнив, что с утра он ничего не ел, потому что кошелек его был пуст. Вот если бы по дороге он нашел ниспосланного судьбой больного, готового оплатить его услуги, тогда еще можно было бы рассчитывать на гипотетическую дичь, как в прошлые разы. К сожалению, в это время года трудно поймать куропатку или кролика. А ковырять мерзлую землю, чтобы откопать съедобные корешки, об этом нечего было и думать. Встречались, правда, кое-где схваченные морозом дикие груши, но они были несъедобны.
Он покашлял, дабы заглушить урчание в животе, и удовольствовался лишь вдыханием аппетитного парка, поднимающегося над котлом, подвешенным над очагом.
Слуга его бесцеремонно уставился на краюху белого хлеба на столе, заботливо прикрытого тряпицей для сохранения тепла.
Когда хозяйка пошла к деревянной лестнице, чтобы позвать сына, какой-то мальчуган стал спускаться навстречу, приветствуя их с середины лестницы.