— Только безумец может считать, что знает, что произойдет завтра.
Филиппус почувствовал себя одураченным.
— Вы смеетесь надо мной, друг мой. Доказав вчера, что случайностей не существует, вы хотите, чтобы я вам поверил? Истина в другом, и она вас ставит в тупик.
— Совсем нет, Парацельс, совсем нет, поверьте. Я просто изнурен, к тому же мне тяжело признаться, что мой дар предвидения пасует перед болями в животе, но есть боль худшая, от которой страдаем мы оба — ничтожная гордыня.
Он сморщился, пытаясь перевернуться на бок, и добавил:
— Думаю, мне сейчас лучше немного поспать… Вы можете оставить меня?
Чувствуя, что больной действительно нуждается в отдыхе, Филиппус не стал настаивать. Этот постреленок был прав. Он считал его таким же упрямым гордецом, как и он сам, и в душе обрадовался этому больше, чем всему остальному.
— Мне нужно исследовать вашу мочу. А потом вы сможете выспаться.
— Под кроватью, — ткнул пальцем вниз Мишель.
Филиппус нагнулся и достал фаянсовый горшок. Он откинул простыню и поднес его к пенису мальчика.
— Молите бога, чтобы мать сейчас не вошла, — пошутил Мишель, направляя струю мочи в ночной горшок.
Филиппус подавил смех, чтобы не отвлекать мальчика, которому эта элементарная процедура стоила усилий, потому что в данный момент происходило сдавливание мочевого пузыря и, следовательно, обострялась боль.
Мишель все-таки справился с задачей, комично высунув при этом язык. Затем посоветовал Филиппусу вылить содержимое горшка в отхожее место (в конце коридора) после того, как рассмотрит мочу.
— Все хорошо, — сделал заключение врач, поднимая глаза от горшка, который он поднес к окну. — Моча светлая. Никаких следов послеоперационного кровотечения. Скоро вы запрыгаете, как кролик.
— Тогда расслабьтесь. А впрочем, нет, — сонно поправился Мишель, отяжелевшие веки которого уже смыкались сами собой, — ступайте в трактир на второй улице отсюда с вывеской «Мечта короля»… Там вас ждут… Одна молодая женщина… много денег…
Проговорив это, Мишель с легким похрапыванием провалился в глубокий сон.
Филиппус какое-то время колебался. Стоило ли доверять еще раз словам мальчика или нет? «Много денег…» Что этим хотел сказать Мишель?
Влекомый любопытством, возбуждавшим его ум исследователя, он бесшумно вышел из комнаты. В конце коридора, куда выходили три комнаты членов семьи, находился чуланчик, вход в него был замаскирован простой занавеской. Под отверстием в полу был проложен каменный желоб. Филиппуса приятно поразил исходивший оттуда запах лаванды. В некоторых краях отсутствие гигиены в подобных местах вызывало отвращение. Здесь же, похоже, все регулярно мылось и чистилось, так что ничто не оскорбляло обоняние. Филиппус убедился даже в наличии влажных тряпочек в лохани с водой для подмывания. Именно от нее и пахло лавандой.
Выливая мочу Мишеля в желоб, выходивший в проулок, он с сожалением вспомнил, как, не желая беспокоить хозяев, накануне справил нужду в какой-то канавке за домом. Там были большие крысы, шмыгавшие между ног. Сколько же крыс повидал он на своих дорогах? Этого никто не мог бы сосчитать, но он знал одно: количество их возрастало с каждым днем в его наполненной приключениями жизни. Им вдруг овладел приступ ностальгии, он подумал о своем отце, живущем там, в родной Швейцарии, о своем беззаботном детстве, проходившем в кругу семьи, подобно детству Мишеля в этих стенах. Тот же пыл, та же мечта — послужить ближнему своему.
В Италии он очень хотел повидаться с Леонардо да Винчи, божественным художником и гениальным изобретателем диковинных машин, рассказы о которых он слушал с широко открытыми глазами. Но тот не снизошел до того, чтобы принять его, автор Монны Лизы общался только с могущественными сеньорами и с богачами. А у Филиппуса не было ни гроша. Ничего, кроме жалкой гордыни, как правильно сказал Мишель. «Много денег… Интересно. Нет, определенно, случайностей не существует», — заважничал Филиппус, задергивая за собой занавеску. Проникнувшись этой уверенностью, он спустился по лестнице, взял сумку и вышел из дома.
От яркого солнца защипало глаза. Он подумал, не захватить ли слугу Коришона, которого не видел со вчерашнего дня, потом решил, что справится один. Он встряхнул кошелек, привязанный шелковой нитью под изношенным камзолом. В нем глухо подпрыгнула мелкая монетка — должно хватить на пинту вина. Если та женщина существует и ждет, то он недолго будет искать ее.