Недалеко от двери дома сапожник в своей лавочке заканчивал торговаться с покупателем, пожелавшим купить пару крученых шнуров для починки колчана. Филиппус подождал окончания торга, справился о направлении, в котором надо идти. От сапожника воняло навозом. Он несколько раз заставил повторить вопрос, так как из-за сильного акцента Филиппуса не мог уловить смысла фразы, потом все любезно разъяснил. Довольный, Филиппус удалился от лавочки. Сапожник, должно быть, сам дубил кожи, раз от него так сильно воняло. Для придания мягкости коже обычно использовался помет или навоз. Огибая дом, Филиппус нашел тому подтверждение, он заметил две бочки, над которыми, жужжа, кружилось множество черных мух. Он ускорил шаг, поздравляя себя с тем, что сейчас преддверие зимы, а не лета. Он уже освоился с расположением и жизнью разных деревень и городов, поэтому без труда нашел вывеску «Мечта короля». По дороге, правда, ему приходилось не раз прижиматься к стенам домов, уклоняясь от столкновения с всадниками и повозками.
Запах вина и пива весело защекотал ноздри. Он любил разгульную атмосферу таверн. Там отовсюду слышался смех — от широких стоек до столиков. Филиппус осмотрелся. Единственными молодыми женщинами тут были девицы легкого поведения, бесстыдно предлагавшие свои полуобнаженные груди нахальным рукам и губам.
За одним из столов группа солдат, одетых в цвета местного сеньора, горланила военную песню, им визгливо и фальшиво подпевала полупьяная брюнетка, покачивавшаяся на колене солдата. Она глупо захохотала, когда солдат поймал ее, падающую с колена, за корсаж, из-под которого выскочила пышная грудь.
Филиппус получил немалое удовольствие. Он присел за стол, откуда просматривался зал, и заказал подошедшему трактирщику вина. Солдат уже усадил брюнетку на оба колена и жадно лизал ее отвердевшую от возбуждения грудь под сальные шуточки своих товарищей, кружки которых непрестанно опустошались и вновь наполнялись. Филиппус быстро сообразил, что девица не была пьяна. Она просто и с удовольствием играла роль развратницы, незаметно делая трактирщику знаки пополнять спиртное на столе. Еще до вечера солдаты пропьют свое жалование. Да кому какое до этого дело? Так уж устроен мир. Последняя монетка Филиппуса утонула в кармане передника трактирщика, который даже не удостоил взглядом посетителя, не принесшего ему заметного дохода.
Филиппус, маленькими глотками попивая скверное винцо, больше развлекался, наблюдая за маневрами брюнетки, вовсю кокетничавшей, но соблюдавшей меру. Он знал, что цель игры заключалась в том, чтобы упившиеся солдаты ни на что уже не были способны. Когда они с пустыми карманами окажутся под столом, она набросится на другую жертву.
Филиппус допил свое вино с чувством, что Мишель ошибся. Он было поднялся, чтобы уйти, как вдруг в трактир ворвался какой-то мужчина. Его камзол был в крови.
— Мэтр Люк… — со стоном воззвал он к трактирщику, который при виде его побледнел. — Разбойники… мэтр… разбойники.
Пока он, пошатываясь, шел к стойке, вошел другой мужчина. Он держал на руках обмякшее тело молодой женщины. Руки ее безжизненно висели, с волос капала кровь. Филиппус и бледный трактирщик одновременно подбежали к ней. В зале стало тихо. Опьяневшие солдаты не знали, то ли им куда-то бежать, то ли спрятаться.
— Я врач, — быстро представился Филиппус, рукавом ловко смахивая все с ближайшего стола.
— Как это случилось? — спросил он слугу, аккуратно положившего женщину на стол.
— Она попросила нас сопровождать ее… Она хотела насобирать чабреца, пока его не прихватило морозцем… На нас напали разбойники… Лошади разбежались… Они убили мессира Оливье… Мессир отбивался мечом… Я сплоховал, мэтр… Я споткнулся и ударился головой… Я ничем не мог помочь!
Трактирщик тоже слушал сбивчивый рассказ слуги. При его последних словах он пришел в ярость и звонкой оплеухой повалил несчастного на пол.
Нисколько не обеспокоившись этим, Филиппус заканчивал осмотр, осторожно приподнимая юбки. Трактирщик властно положил руку на его плечо.
— Что это вы делаете?
— Что и должен, мэтр Люк, — ответил Филиппус, не выходя из состояния наигранного безразличия.
— Прочь отсюда, выходите все! — заорал трактирщик, опрокидывая столы и стулья и давая пинка замешкавшимся пьяницам.
Филиппус дождался, пока они остались одни, чтобы действовать без помех. Барышня, судя по всему, была оглушена ударом кинжала, срезавшим с головы кусочек кожи. «Отсюда и кровь, но рана не серьезная», — подумал Филиппус. После того как трактирщик запер дверь, он задрал юбки женщины. Кровь на бедрах подтвердила его опасения.