— Вы о чем-то размечтались, мой добрый Гук, не думаете ли вы о том пролетевшем мгновении, о котором все время думаю я?
Гук вздрогнул, поднял голову. Антуанетта улыбалась ему нежной сообщнической улыбкой, стоя в нескольких шагах от него, в небольшом будуаре, который она намеревалась переделать. Они были одни. Дрожь прокатилась по его спине. Погруженный в свои мысли, он не прислушивался к ее беседе с архитектором, не видел, когда мэтр Пателье ушел. На миг его охватила паника, когда Антуанетта мягко дотронулась до его плеча. Взгляд ее был многообещающим.
— Не бойтесь, друг мой. Мэтр Пателье долго будет искать свой измерительный шнур, он считает, что потерял его в зале для приемов.
Она усмехнулась, достав из рукава искомый предмет, потом почти прижалась к нему.
— Дама Антуанетта… — тоном упрека пробормотал Гук, словно голос его мог предотвратить то, что он уже считал неизбежным.
Разум его, застигнутый врасплох, был побежден страстью. Антуанетта провела ладонью по его щеке — жесткие волоски небритой бороды возбуждающе покалывали тонкую кожицу. «Не надо бы!» — неуверенно возразил голосок в его голове, но его уже целиком всасывала бездна ее глаз. Он обхватил руками выгнутую податливую талию, увлек Антуанетту в альков, откуда мог заметить любое движение на подступах к комнате. И тут только жадно впился в стонущие уста. Он уже не в силах был сдерживать мучительное влечение своей набухшей плоти. Антуанетта отдавалась его ласкам, словно молодая кошечка первому встречному самцу.
— Возьми меня… Здесь… Сейчас же… — задыхалась она, сжимая рукой его вздувшийся гульфик.
Он одним движением нагнул ее, задрал юбки. Властное желание не давало времени на утонченные ласки. Неодолимая потребность обладать ею… Найти облегчение в этом предлагающем себя теле… Облегчение, в котором отказывала ему Альбери.
Он толчком уверенно вошел в нее и тут же прикрыл ладонью ее рот, чтобы приглушить вырывающиеся стоны наслаждения. Продлевая его, он выждал несколько секунд, а затем судорожно задвигал бедрами, торопливо выплескивая из себя все накопившееся за пятнадцать лет монашеской жизни. И только после этого до него дошло, что вел он себя как последний хам, а Антуанетта, повернув к нему сияющее лицо, счастливыми глазами смотрела на его изменившиеся черты со следами еще не угасшей пламенной страсти.
— Простите меня! — хрипло выговорил он, пока она тщательно оглаживала юбки, убирала на место несколько выбившихся прядей волос.
Антуанетта нежно и радостно посмотрела на него.
— Простить вас, мой друг? За то, что вы подарили мне долгожданное счастье? Нет. Я люблю вас, Гук. И больше не избегайте меня. Вы мне так нужны.
Она прижалась к нему, чувствуя, как медленно стихает бурление в его теле. Он чуть было не отстранил ее, как какую-нибудь служанку, взятую наспех, но не посмел. Он был ее вассалом. Отныне она распоряжалась его жизнью и смертью сильнее, чем ее жалкий супруг.
— Теперь нам надо соблюдать осторожность, — застенчиво произнес он. — Скоро вернется мэтр Пателье.
— Я вас все еще волную, правда? — восхищенно спросила она.
— Да, — быстро откликнулся Гук, не зная, лжет ли или нет.
— Тогда мы скоро опять встретимся, мой возлюбленный!
Гук лишь кивнул и сделал шаг назад. Итак, он стал ее любовником. И никуда ему от этого не деться до поры, пока она больше не захочет его. Разум его торжествовал, а вот душу все больше окутывала печаль. Имеет ли он теперь право требовать правды от Альбери, если сам не сможет предложить ей ничего, кроме лжи? Не обращая внимания на ласковый голосок, просящий остаться, он вышел из комнаты, опечаленный проявленной слабостью и грядущими последствиями.
На следующий день Франсуа объявил, что готов возвратиться в Монгерль. Он вызвал Гука в башню, и прево во второй раз переступил запретный порог.
Франсуа де Шазерон показал ему на два тела с посиневшими лицами, лежащие на полу. Это были каменщики, нанятые для ремонта башни.
— Они слишком много знали! — словно оправдываясь, сказал Франсуа и пожал плечами. — Я уезжаю первым вместе с женой. Вывернись как-нибудь и передай это их семьям. Здесь деньги за хорошую работу.
Гук взял кожаный кошелек; слов для ответа у него не нашлось. В который уже раз должен он покрывать жестокость своего хозяина. На мгновение мелькнула безумная мысль сказать Франсуа, что он любовник Антуанетты. Франсуа в таком случае обнажит меч или велит повесить его. Тогда-то Гук будет свободен. Свободен, как Изабо. Но этого нельзя делать, он обречет на смерть Альбери и Антуанетту.