— Стареешь, Гук, — проворчал Франсуа, заметив его насупленное лицо. — Становишься сентиментальным!
Сказав это, он жестом отпустил Гука. Тот с облегчением вышел.
За ужином Франсуа уточнил с архитектором детали и решил, что работы должны быть закончены к лету, ко времени рождения его сына. Он поцеловал жену в лоб, прежде чем объявить, что нужно устроить праздник по такому случаю. Очень уж давно не видел Воллор ни турниров, ни трубадуров. Антуанетта радостно захлопала в ладоши, словно девочка. Она казалась счастливой. А Франсуа, похоже, забыл о случившемся, едва не стоившем ему жизни, и об утрате своих записей. Что-то изменилось в нем, но что, этого Гук не мог понять.
Когда утром Франсуа, Антуанетта и их эскорт отправились в Монгерль, Гук с непонятным страхом смотрел, как они отдалялись. Перед отъездом Франсуа вручил ему ключ от башни.
— Верни его мне, как только избавишься от трупов. Я не хочу, чтобы жена что-то заподозрила.
Помолчав, он добавил, пристально глядя на него:
— Я доверяю тебе, Гук. Теперь тебе известны некоторые мои секреты. Не вздумай лезть в другие.
— Надо быть безумцем, чтобы предать вас, мессир.
Франсуа тогда ничего не ответил. Антуанетте, встревоженной тем, что прево остается в Воллоре, он спокойно объяснил, что тому поручено утрясти кое-какие дела, после чего он присоединится к ним.
Гук постарался оправдать его доверие. Отравление каменщиков он превратил в несчастный случай во время работы и передал останки их семьям, добавив к денежному пособию, оставленному Франсуа, существенную часть из своего жалования. Остальное он отдал Бертрандо, которого попросил подтвердить свою версию: слова бригадира кровельщиков были весомее. А вообще-то Бертрандо был обязан Гуку жизнью. Ведь прево умолчал о его участии в спасении хозяина. А вид двух несчастных убедил его в правильности поступка прево.
Управившись до вечера, Гук на закате уже въезжал в крепость. В прохладном воздухе дыхание превращалось в пар. Зима вот-вот придет на земли Оверни. Будет ли она мучительной?
Вернувшись из трактира, Филиппус Бомбастус не мог не поздравить Мишеля де Ностр-Дам с удачным предсказанием, но тот выслушал его рассказ с непритворным удивлением. Он ни о чем не помнил, уверяя, что крепко и долго спал и проснулся разбитый незадолго до прихода своего нового друга.
— Такое со мной часто бывает, — сказал он в заключение. — Иногда, когда я засыпаю, у меня появляется ощущение силы, могущей изменить мир, а при пробуждении я чувствую себя глупее, чем накануне. Я даже подумываю, не нанять ли умелого лакея, который записывал бы то, что я говорю, засыпая. Да вот только, друг мой, нет у меня для этого средств, а если бы и были, где найдешь грамотного слугу?
— И все же твои видения не исчезают все разом с наступлением утра!
— Увы, нет… Видишь ли, Парацельс, те, что остаются, предсказывают несчастья. Теряются только те, которые могли бы сделать меня и близких богатыми и уважаемыми людьми. Но я рад, что ты смог воспользоваться моим воображением и заработать.
— Я пошел туда из любопытства. А снова вернусь из уважения к выбранной мною профессии.
Потом до глубокой ночи они говорили о другом: о звездах и их роли в равновесии Вселенной; Филиппус обогатил знания Мишеля рассказом о Египте, где культ бога солнца во многом схож с астрологией. Они долго не отрывали глаз от звезд, так и уснули один подле другого.
На следующий день Филиппус навестил свою молодую пациентку. Он нашел ее в хорошем расположении духа и был этим очень доволен. Она помнила лишь о том, что откуда ни возьмись появились разбойники, она спаслась, а Оливье был сражен стрелой. Нашел ее этот славный Пандаль. Вместе с простоватым Бержоном, случайно оказавшимся неподалеку, он принес ее в дом отца.
Филиппус еще раз мысленно поблагодарил египетских знахарок за полученные знания, и особенно за «зелье забвения», позволяющее стереть из памяти события, произошедшие за двенадцать часов до его приема. И никто теперь не узнает, что девушку лишили невинности, а она сможет спокойно выйти замуж и жить в мире и согласии. Именно этого желал ее отец, горячо пожимая протянутую руку Филиппуса. Трактирщик с загадочным видом пожелал на прощание преподнести ему сюрприз, и Филиппус позволил увести себя к отдельной комнате.
— Развлекайтесь, мессир! — игриво присел в реверансе трактирщик, открывая дверь.
Парацельс увидел ту самую брюнетку, которая накануне возбуждала жажду солдата. Он не успел отказаться от такого подарка, потому что добрый малый, сально рассмеявшись, подтолкнул его в комнату и захлопнул дверь.