— Я один во всем виноват, Альбери. Я укрылся за ложью, убеждая себя в твоей невиновности. Дело не в событиях последних месяцев, а в твоем отказе принадлежать мне. Я много размышлял обо всем этом, о последствиях нашей близости. Для меня они ничего не значат. У меня больше нет состояния, настоящего титула, земли. Ничего, что я мог бы оставить моим сыновьям, если даже они у меня будут. Ни богатства, ни имени, ни славы. Мой род может прерваться, и я не буду сожалеть…
— В моем чреве затаился зверь!
— Я его укрощу, потому что не боюсь его.
— А если родится ребенок?
— Решать тебе одной. По велению сердца и души. Будет он жить или умрет, я ни в чем тебя не упрекну. Мы вместе ответим за последствия. Прошу тебя лишь об одном: не отказывай мне в праве любить тебя как женщину.
— Не знаю, смогу ли я вынести…
— У нас есть время. Все оставшееся время моей жизни, если надо.
— А дама Антуанетта?
— Я позволил соблазнить себя. Ей очень не хватало любви. Мне тоже. Шазероны всегда добиваются желаемого, ты знаешь. Я должен сделать так, чтобы она сама бросила меня, не хочу, чтобы ее гнев пал на тебя. Доверяй мне, Альбери!
— И все же ты ее любишь.
— Да, и я так думал. Я нуждался в любви, совсем потерял голову от одиночества. И чуть не потерял тебя. Прости.
— Не тебя я ненавижу, а себя.
— Знаю. Пришло время забыть об этом.
Он мягко поискал ее губы. Она не сопротивлялась. Прошедшим вечером, когда близкие прогнали ее, она потеряла почву под ногами.
— Будь моей… Этой ночью, — умоляюще прошептал Гук.
Он осторожно уложил ее на стеганое одеяло. Она же все еще прикрывала руками обнаженную грудь. Он осыпал их поцелуями, целовал ее губы, шею, живот. Сопротивление ее слабело, а его дыхание учащалось, сердце стучало гулко. Когда барьер приличий был сломлен, она закрыла глаза, убегая от своей непреклонности.
— Ты прекрасна, — шептал он.
Он был искренен. Ему вспоминалась горячая, твердая грудь Изабо, когда он нес на руках изнасилованную девушку. Он застыдился своих воспоминаний. Ведь сейчас ему виделись в грудях его жены молочно-белые округлости Изабо. Он нежно и страстно поцеловал их, набухшие от желания, несмотря на оставшиеся на них следы недавней драки, несмотря на запах крови, который не смогла смыть вода.
Альбери не шевелилась. Чувствовалось, как напряглось ее тело от желания, смешанного со страхом. В молчании он закончил раздевать ее. Временами, когда она вздрагивала от прикосновения его рук, он поцелуем успокаивал ее, выдыхая: «Я тебя люблю!» Когда на ней не осталось одежды, он бесшумно разделся сам, прерываясь только для того, чтобы ласково погладить ее сжатые в последнем отчаянии бедра.
Она не открывала глаз, но все ее тело выдавало смятение, преодолевающее страх.
— Взгляни на меня, Альбери, от судьбы не уйдешь. Я хочу, чтобы ты видела себя в моих глазах…
— Я не могу, — простонала она, мотая головой.
Слезинка показалась на ее щеке. Но ему уже было не до нее.
— Я не возьму тебя силой! Никогда! Поверь мне, поверь в себя. Прошу тебя, открой глаза…
Поколебавшись, она уступила просьбе. Но, увидев наготу мужа, покраснела и отвернулась. Он мягко подвел ее руку к своей вставшей плоти, заставил сжать ее.
— Чувствуешь, любовь моя, как я хочу тебя такую, какая ты есть! Тело твое — подарок моим глазам и моему сердцу. Не красней от того, что ты красива. Не стыдись и ничего не бойся. Тела наши соединяются…
В наступившей тишине слышались лишь их прерывистое дыхание да потрескивание горящих в камине дров.
Альбери еще спала, когда Гук с сожалением покинул комнату. Солнце уже давно взошло, но они этого не заметили, поскольку их, утомленных, сморил сон. Гук обещал Франсуа сыграть с ним в шахматы, и не приди он, хозяин здорово бы разозлился. Сворачивая к комнате выздоравливающего, он встретил Антуанетту с корзинкой для рукоделия, направлявшуюся к своим компаньонкам.
— Гук, милый Гук… — вместо приветствия произнесла она, окидывая его нежным взглядом.
Гук улыбнулся ей, но не выказал желания задерживаться. Коридоры Монгерля были мрачными и холодными.
— Желаю вам хорошего дня, дама Антуанетта, — бросил он и ускорил шаг.
Антуанетта удержала его за руку.
— Вы меня избегаете, Гук?
— Отнюдь, — солгал он, — но я должен быть подле вашего супруга.
— Уж лучше бы вы побыли со мной, — тихо сказала она тоном, в котором слышался упрек.
Гук погладил удерживающую его руку.
— Нам надо соблюдать осторожность.
— Вы меня еще будете любить?