- Пойдём, ты делаешь только хуже! – поторопил товарища блондин, и тот, очевидно, согласившись, выпрямился и хотел уйти, но мой мозг вдруг начал работать, и я поняла, что что-то тут нечисто.
- Постой! – воскликнула я, вцепившись в рукав его рубашки. – Я поняла! Я тебя знаю!
Рыжие волосы, плотное телосложение, грубый низкий голос… Закадычный друг, с которым у него вечные препирания…
Я не видела его из-за тусклого освещения и темных пятен в моих глазах, а боль затуманивала моё сознание, мешая восприятию действительности, но я всё же услышала его тихий бас над своим ухом:
- Прости, Лин. Мы не должны были говорить с тобой. Я не должен был говорить, - исправился он. - Я обязан стереть это из твоей памяти.
И тут как гром среди ясного неба из темноты в моём сознании ясно всплыло воспоминание о том, как мы когда-то давно сумели найти с ним общий язык с помощью песен Фрэнка Синатры, пьяного танца и разговора по душам. И вечно подшучивающий над ним друг… Это же…
- Ради твоей безопасности…
- Дим! Вов! – выкрикнула я и в то же мгновение почувствовала на своем виске холодные пальцы. – Нет, пожалуйста! - выдохнула почти бесшумно, и темнота в моих глазах сгустилась на несколько секунд.
Когда я снова начала видеть, я осознала, что головная боль отступила. Я дотронулась до висков, потёрла их. Левый почему-то показался мне более холодным, чем правый. Убедившись, что голова действительно перестала болеть, я огляделась по сторонам и обнаружила, что на аллее я нахожусь в полнейшем одиночестве. Мне стало неловко от этого, я поджала губы и почувствовала противный солоноватый вкус. Промокнула пальцем над губой и чуть не вскрикнула, обнаружив, что вся моя ладонь и платок, который я сжимала, испачканы в моей же крови. Поморщившись и передёрнувшись от отвращения, я накинула капюшон и поспешила домой.
«…Шрам не болел уже девятнадцать лет. Всё было хорошо.»
Я шмыгнула носом и вытерла костяшками пальцев навернувшиеся на глаза слёзы.
Семь дней – семь книг. Это была волшебная неделя в прямом и переносном смысле. Она навсегда останется в моём сердце. Поверить не могу, что я не читала это раньше, быть такого не может! Наверняка это мой брат стёр из моей памяти эту историю про Мальчика, Который Выжил. Это плохо и хорошо одновременно. Стыдно, что я не помню книжных фактов, но здорово, что смогла насладиться ими как в первый раз.
Шмыгнув носом ещё раз, я обняла книгу и поднялась со скамейки, которую считала почти что своей, настолько она мне приглянулась и настолько часто я занимала её в разное время дня. Обернулась на скейтбордистов, громко смеющихся над чем-то, взглядом отыскала среди них Сергея, махнула ему в ответ, когда он громко крикнул мне «привет», а затем, вдруг передумав идти домой, свернула в противоположную дому сторону, к набережной. Был тёплый майский денёк, и сидеть дома мне совсем не хотелось.
На сегодняшний день я официально отчаялась подойти к Сергею, чтобы расспросить его обо мне. Каждый раз, когда я вижу его там, а это происходит довольно часто, я хочу к нему подойти, но каждый раз откладываю это до следующего раза. И сегодня я вынуждена признаться: я никогда не нарушу его счастья.
…может быть, взять напрокат велик и немного размяться? Интересно, у них есть велосипеды с корзинками?..
Я думаю так, будто знаю, что умею кататься. Я ведь не знаю. А пробовать на глазах у всего центра у меня желания нет.
Саня, блин! Не мог аккуратней чистить мне память? Это-то хоть мог мне оставить?
Я задумалась и совсем не следила, куда иду. Тень от лип создавала приятную прохладу, я замедлила шаг и совсем погрузилась в размышления. Мне не хотелось никуда спешить, я лишь хотела насладиться моментом. Ну или понять, что можно было бы взять такого из этого момента, чтобы им можно было насладиться. Карма настигла меня сразу, как только я потеряла бдительность: я столкнулась с человеком.
Послышался гулкий шум, ранящий в самое сердце – книги, которые горе-студент нёс в сторону филармонии, посыпались на плитку. Они были очень толстыми и очень старыми. Все клееные-переклеенные, некоторые в самодельных обложках, заплатках, чиненные миллион раз. У меня сердце сжалось, когда я увидела, что натворила.