Фонари золотили матовую красноватую плитку, и от этого всё вокруг казалось мне почти нереальным. Изображение в моих глазах словно подтягивалось откуда-то то ли сверху, то ли слева, вставало ровно и снова подтягивалось и снова вставало, и снова…
Я дошла до педагогического университета, но лучше мне не стало. Более того, меня одолела тошнота, мне стало совсем нехорошо. На мгновение меня посетила мысль, что я в тайне от себя самой напилась до крайней степени. Пройдя мимо площади перед университетом, преодолев половину аллеи, идущей вдоль Ленинского мемориала, я сдалась и на трясущихся ногах опустилась на одну из скамеек. Бросив невидящий взгляд на Волгу и левый берег, я легла и закрыла глаза. Открыла я их через несколько секунд, почувствовав, что так только хуже – голова закружилась только сильней.
Передо мной раскинулось чёрное небо с мутными, скрытыми городской пылью звёздами. Миллионами звёзд… и они кружились надо мной в безумном вальсе…
Усталость одолела моё тело, глаза закрывались, нос заложило, в горле стало тесно, я проваливалась в темноту…
Моя рука соскользнула с моей груди и обессилено повисла.
Родные образы замелькали в голове один за другим.
Папа…
Мама…
Они улыбаются мне… они рады меня видеть… я так скучала по ним… мама… кажется, я вижу её в первый раз. Какая она красивая, как она светится добротой…
Я протянула ей потяжелевшие руки, она протянула мне свои…
- Зачем ты это делаешь?! – сквозь пелену в сознании долетел до меня чей-то разъярённый шепот.
Я вернулась в вертящуюся реальность и неистово закашлялась, резко сев. Во рту появился мерзкий кровавый привкус, нос болел, будто я чуть не утонула, а изображение в глазах не могло успокоиться, словно я только что слезла с карусели.
Отвратительные ощущения не прекращались, но я вдруг почувствовала, что мои плечи крепко сжимает кто-то сидящий рядом. Я тут же схватила его руку своей мокрой окровавленной рукой.
Холодные, тонкие, длинные, шершавые пальцы…
Моё дыхание было прерывистым, от кашля на глаза навернулись слёзы, изображение по-прежнему выскакивало, не желая оставаться ровным, но я, стиснув зубы, повернулась к тому, кто сидел рядом.
Черты лица в темноте вырисовывались нечётко, но эти насыщенно чёрные волосы я узнала бы из тысячи… я слишком долго смотрела на фотографию с моей семьёй.
Очередной болезненный удар в висок, вихрь воспоминаний, и я жалобно выдохнула:
- Саш!.. Где же ты был всё это время?.. За что ты бросил меня?..
- Прости, - он ответил мне не намного громче. – Это была вынужденная мера…
- Мы же просто все могли…
- Они бы нашли нас всё равно. Чем дальше мы друг от друга, тем лучше. Они найдут тебя из-за нас. Они считают, что мы не бросим тебя, что где мы, там и ты…
- Это неправильно! – воскликнула я, схватив ворот его рубашки. – Вместе мы сильнее!..
- Лина… Мы присматриваем за тобой… всё будет хорошо...
- Нет! – яростно воскликнула я, сжав его рубашку сильнее.
Холод на руке. Лёд на виске. Темнота…
- Верь мне…
Утром я проснулась дома, в своей кровати, уверенная, что провела там всю ночь.
Кто-то позвонил в дверь, но я не шелохнулась.
Я не жду гостей. Меня нет дома. Пусть уходит, кто бы там ни был, мне не интересно, что ему надо.
Перевернув страницу, я продолжила чтение.
Снова позвонили.
Мне всё равно. Уходите, мне ничего не нужно.
Я с подозрением покосилась в сторону двери.
Помню, в январе-марте я бежала к двери сломя голову, если кто-то звонил. Всё надеялась, что ко мне придёт кто-нибудь из родных или друзей. Позже, когда приехала из путешествия, просто подходила, уже ни на что особо не надеясь. Обычно по ту сторону двери оказывались соседи, которые о чём-то просили, продавцы чего-нибудь, цыгане или сектанты. С ними, кстати, я даже разок мило поговорила о Боге часа четыре, за которые раз десять отказалась прийти на их собрание, а в завершение беседы, кажется, подорвала их веру. Но зато нарочито дружелюбно помахала им на прощание.
Кажется, больше они ко мне не придут. Зря, я б поболтала, мне даже чая не жалко, я бы их ещё раз угостила.