Старейшины сделали послабление в отношении пользования водой, чтобы беженцы могли смыть с себя грязь, кровь и страдания – насколько это вообще возможно. Стояла атмосфера радостного ожидания, успешного спасения.
Несколько Бивней били в полотняные барабаны, а Фавны отвечали им мелодичными гармониями, извлекаемыми из лир и шарманок. В центре пещеры находилась беседка, увитая цветущими лозами, где, держась за руки, стояли Фавны, которые были намерены соединить свои жизни. Кора взяла на себя роль жрицы: она перешептывалась с Фавнами и над чем-то посмеивалась, пока все прочие рассаживались на камнях и вокруг. Легкий ветерок проникал через полукупольную крышу, и небо за балдахином усеивали звезды.
Нимуэ поглаживала мягкие розовые лепестки на корсаже, чувствуя себя без меча непривычно голой. Вместо этого платье обнажало ее плечи, а переплетенные лианы увивали предплечья и пальцы, словно рукава. На голове у нее был венок из лавра, а по шее спускалась коса из осенних листьев.
Трое детей-фейри взяли Нимуэ за руки и повели к валуну, который чуть возвышался над алтарем. Отсюда она могла хорошо видеть все происходящее. Моргана присоединилась к ней, одетая в тиару из вороновых перьев и лоскутное платье, тоже украшенное осенними листьями.
У всех кланов были свои обычаи и ритуальные танцы для церемонии Единения, и сейчас, в стенах пещеры, можно было воочию видеть их различие. Фавны привлекали внимание к рогам, покачивая головой, чтобы выразить благословение союзу, в то время как Змеи, стоя на четвереньках, рыскали кругами, соприкасаясь головами и плечами, а Бивни ритмично топали копытами и издавали громкие гортанные крики. Над их головами, словно мотыльки, трепетали Лунные Крылья, рассыпая по всему куполу светлячков.
Нимуэ наслаждалась этой красотой, но в душе таилось дурное предчувствие. Кто однажды вспомнит, как было принято танцевать? Что станет с детьми этих фейри, которые будут отмечать дни рождения в стенах холодной пещеры, не имея ни малейшего представления о судьбе родителей? Выжил ли кто-то из Дьюденна? Не умрут ли вместе с ней, Нимуэ, ритуалы и легенды Небесного Народа? Эта мысль была особенно невыносимой.
Ребенок-Змей сжал ее руку и улыбнулся, сверкнув крошечными острыми зубками.
Что за надежду она могла дать им? Такая же бездомная и безродная, как и все здесь. Однако Нимуэ сознавала, что ее судьба неразрывно связана с этими фейри, как и судьбы двух Фавнов в беседке. Могла ли она вверять этому Мерлину их жизни? Человеку, который, по словам Евы, предал собственную кровь? И если это правда, то почему, во имя всех богов, Ленор завещала отдать меч именно ему?
Нимуэ увидела, как с противоположной стороны в пещеру вошел Артур. Он смотрелся неловко и неуместно, бросил быстрый взгляд на Нимуэ и тут же отвел глаза. Однако Моргана заметила это.
– Я ведь предупреждала насчет него.
– Он может делать, что пожелает, – Нимуэ пожала плечами. – Он ничем мне не обязан.
– Не принимай близко к сердцу. Он просто потерявшийся мальчишка, и сам не знает, чего хочет.
Нимуэ не ответила. Она слушала, как старейшина из клана Скалолазов читает древние молитвы, которые Кора переводила вслух.
– Йе-Рей акла неф’рач, – напевал Скалолаз.
– Пусть их души и дух сольются воедино в этом священном месте, да будет у них один голос и одна цель, – вторила Кора.
– Джор’у дэ фоу’эль.
– Мы рождаемся на рассвете, чтобы уйти в сумерках, – проговорили все одновременно.
Старейшина из клана Змей обвязал запястья Фавнов лентой, и пара в унисон произнесла:
– В присутствии Сокрытого, под взорами Богов я соединяюсь с тобой, и мы становимся одним целым.
Старейшины из каждого клана по очереди подходили к паре, читая молитвы, и, когда они закончили, Фавны поцеловались и подняли вверх связанные лентой руки. Раздался звук горна, и сверху на них посыпались листья.
Постепенно вокруг новой пары образовался круг танцоров. Нимуэ улыбнулась и посмотрела на Артура, он ответил ей зеркальной улыбкой. Соскользнув с камня, она подошла к нему. Артур слегка приподнял бровь, и Нимуэ нахмурилась.
– Что?
– Эм… ничего. Ты выглядишь, словно… будто из сна. Или вроде того, – сказал он.
– Оу, – Нимуэ неловко покраснела. – Ну, я просто подумала, что, раз уж ты скоро уезжаешь, мы могли бы… – она замолчала, потом вдохнула и попробовала снова. – Я подумала, что, может быть, на час мы могли бы просто побыть собой. Без разговоров о мече, Мерлине, паладинах и чувстве долга.