Гавейн окинул Артура взглядом.
– Наемник?
– Время от времени, – кивнул Артур.
– И человек, – без улыбки отметил Гавейн.
– Ага. – Артур небрежно поправил меч на поясе. Гавейн задумчиво почесал подбородок.
– Что ж, спасибо, что позаботился о нашей Нимуэ.
– Вашей Нимуэ? – выделил голосом Артур.
– Я своя собственная!
Гавейн протянул Артуру руку.
– Отдохни здесь – столько, сколько потребуется. Мы разделим с тобой то немногое, что имеем.
– Спасибо. – Артур улыбнулся, не разжимая губ, но Гавейн уже обернулся к Нимуэ.
– Нам о стольком нужно поговорить! Идем со мной.
Прежде чем раствориться в темноте с Гавейном, Нимуэ бросила на Артура извиняющийся взгляд.
Двадцать семь
Гавейн покрутил меч, рассматривая его в свете факелов. Тонкая работа восхищала его.
– Кому о нем известно? – с беспокойством в голосе спросил он.
– Артуру. Моргане, – ответила Нимуэ.
– Человечья кровь!
– Они доказали свою преданность. И ты выше этого, Гавейн, я знаю! Ты никогда не судил других по крови.
– Все меняются, Нимуэ.
– Неужели? А по виду не скажешь, – Нимуэ требовательно протянула руку. Удивленный ее жестом, Гавейн покорно вернул меч, и она сунула его в импровизированные ножны за спиной.
– И похоже, не я один изменился, – заметил он. Нимуэ не отводила взгляда от факела.
– Знаешь, сегодня я смотрела на церемонию Единения, но перед глазами стояли кровавые картины. Горящие кресты. Я не люблю войны, я думаю, что нам следует стремиться установить мир.
– Я слышу твои слова, но вижу его, – Гавейн указал на Зуб Дьявола. – Этот меч – наша история, наша надежда, Нимуэ, – он поднялся на ноги, совершенно расстроенный, – а ты хочешь отдать его Мерлину-волшебнику? Тому, кто повернулся против собственного народа? Он же колдун на службе у смертного короля!
– Так хотела Ленор.
– Я любил Ленор как мать, – произнес Гавейн, – но это – ошибка. Почему он?
Нимуэ развела руками:
– Что ты хочешь, чтобы я сказала? Это были ее последние слова. Она могла сказать все, что угодно, но выбрала именно эти: «Отнеси меч Мерлину».
– Тогда, должно быть, это последний из козырей в ее рукаве, – озадаченно проговорил Гавейн. – Она надеялась, что Мерлин защитит тебя, – но это больше не нужно, потому что я встану на твою защиту.
– Мне не требуется защитник.
У Нимуэ совершенно не было времени разбираться с этим.
– Уверена? – мягко спросил он. – Потому что этот меч… знаешь, его называют Мечом Первых Королей. «Кто завладеет Мечом Силы, станет единственным – истинным – королем». Утер Пендрагон захочет заполучить этот меч, и – если верить истории – он наобещает тебе с три короба, а после предоставит фейри милости Красных Паладинов.
– Ну, не знаю. Я же не король!
– Если не хочешь взваливать на себя такую ношу, то передай его кому-то другому. Кому-то из нас. Я приму меч, если понадобится, но только не Мерлин!
– Никто не заберет этот меч! – она с силой сжала рукоять в кулаке. Удивленный, Гавейн попытался успокоить ее.
– Я лишь сказал, что…
Однако Нимуэ и сама ощутила стыд за то, что сорвалась.
– Нет, я просто… я не хочу предать ее память, – гнев все еще теплился где-то внутри. «Да что со мной не так?»
Гавейн опустился на камень.
– Что ж, в таком случае, на этом все. Мы возлагаем все наши надежды на Мерлина.
– Не все, – возразила Нимуэ. Она опустилась на колени подле скудных пожитков и быстро нашла то, что хотела. Развернувшись к Гавейну, она расстелила на полу украденные карты.
– Мы попросили Еву послать к Мерлину птицу, но ответа пока не получили. А это – планы Кардена. Мы с Артуром выкрали их, эти карты, эти смертные списки. Мы знаем, что у него на уме, знаем, на какие деревни он нацелился и сколько у него людей.
Гавейн выглядел совершенно ошеломленным.
– Боги, девочка, почему же ты не показала мне этого раньше? Мы выезжаем немедленно, сегодня же вечером!
Он собрал ворох карт и уже почти стоял в проходе, когда Нимуэ окликнула его.
– Гавейн?
Он развернулся к ней.
– Если собираешься открыть охоту на паладинов, я с тобой.
На мгновение Гавейн был сбит с толку, но, ощутив ее решимость, погрустнел. Он кивнул и зашагал прочь.
Нимуэ направилась в противоположную сторону, обратно в пещеры, намереваясь найти Артура и извиниться. «Я поцеловала его! Или он меня?..» Она не была до конца уверена, но точно знала, что сбежала, как дура, стоило появиться Гавейну, – и оттого выглядела весьма легкомысленной. Она надеялась загладить свою вину и продолжить с того места, на котором они остановились.