Сестра Айрис несколько раз тревожно обошла вокруг дома вождя – самой большой из хижин, крыша которой была сплетена из ветвей болотных растений и украшена черепами животных. Она замахнулась и швырнула факел в незащищенный вход в хижину, а затем развернулась и выдернула из ножен двуручный меч, готовая встретить любого противника.
Огонь охватил хижину в считаные секунды, так что она ждала, крепко зажав в руке меч, – но никто не выбегал. Прошло достаточно времени, любое живое существо зажарилось бы в подобном огне, и наконец ночную тишину прорезал крик.
Однако доносился он не из хижины.
Сестра Айрис обернулась и увидела Красного Паладина, который галопом несся по деревне; из шеи у него торчала стрела. Он все еще хрипел горлом, когда миновал Айрис, ворвался в капустный огород и свалился с седла, рухнув на неглубокую болотистую землю. Криков стало больше, и тут стрела со свистом вонзилась в бок лошади Айрис, та попятилась назад, наткнулась на горящую стену хижины и, взбрыкнув, сбросила Айрис. Та угодила головой прямо в пылающий костер из ветвей.
Айрис закричала, задохнулась от дыма. Ее мантия вспыхнула, как факел. Попытавшись подняться на ноги, она схватилась за горящие угли. Веки набухли, заслоняя вид, и вся деревня уменьшилась до размеров булавочной головки вдалеке. Она ощущала окружавший ее хаос, но не могла ничего расслышать, кроме шипения, с которым плавились одежда и кожа.
В глубине души Айрис была воином и, сколько себя помнила, всегда боролась с болью до последнего, решая проблемы на ходу. Это помогло и сейчас: Айрис сорвала с себя охваченную огнем одежду и, собравшись с силами, нырнула в полное змей болото на краю деревни. Тело дымилось, опускаясь в поросшую осокой воду. Айрис сознавала, что огонь искалечил ее тело, и не находила ни малейшего утешения в онемении. Она знала, что настоящая пытка еще впереди.
«Ведьма. Во всем виновата именно она».
Айрис перевернулась в грязи и улыбнулась почерневшими губами, мечтая о том, каким мучениям подвергнет эту ведьму.
Тем временем дюжина паладинов увернулась от залпа стрел и пустила лошадей в галоп – прямо навстречу засаде в лесу.
Истратив стрелы, лучники-Фавны бросились врассыпную, точно олени. Их рога сверкали в свете факелов паладинов.
– На деревьях! – заорал один из монахов. Подняв глаза, паладины узрели темные длиннорукие фигуры в свете луны, с нечеловеческой ловкостью перелетающие с ветки на ветку.
Всадники ринулись в темноту, их предводитель выбрал целью Фавна, который отделился от группы, но, даже прихрамывая, двигался он неестественно быстро. Однако и Красный Паладин уже несколько месяцев тренировался убивать, не слезая с седла: он рубанул Фавна по голове, прямо промеж рогов, даже не сбившись с галопа.
Оправившись от неожиданности, Красные Паладины восстановили строй и рассредоточились по лесу широким полукругом, поймав лучников-Фавнов и несколько семей из Болотного Народа в ловушку меж деревьев. Как их и учили, паладины медленно загоняли добычу, смыкая кольцо ловушки. Они лаяли и выли, подражая животным, чтобы ввергнуть жертв в еще большую панику. Перепуганный Фавн попытался перепрыгнуть через лошадей, но один из монахов оказался готов к этому: точно рассчитав удар, он вскрыл брюхо Фавна на лету. Это придало его братьям уверенности, и они еще громче закричали, продолжая надвигаться и намереваясь вырезать всех.
– Сначала рогатые дьяволы! – заорал командир.
Болотный Народ умолял, закрывая головы детей, но мечи паладинов взметнулись в воздух.
Однако прежде, чем первый из них опустился, позади командира паладинов раздалось громкое сопение, сопровождаемое шуршанием листвы. Командир вскинул руку, давая знак замереть, и развернул коня к темной поляне за спиной. Он махнул перед собой факелом, и огонь выхватил из тьмы большие черные глаза в ветвях болотного кустарника. Резкий визг заставил лошадей вскинуться. Командир успел пожить достаточно долго, чтобы узреть, как гигантский кабан вырывается из мрака, сопровождаемый хрустом ломающихся ветвей. Его похожие на сабли клыки – каждый длиной с рыцарское копье – опустились к земле, а затем взметнулись, отбрасывая и лошадь, и всадника на деревья, насаживая их на острые ветви. Словно пугала, они повисли, обрушивая на остальных всадников водопад из листьев и крови.