– Утер, это неразумно! – Мерлин боролся со своими похитителями.
– Мы устали от твоих речей! – рявкнул король и кивнул палачу. Шею Мерлина вдавили в плаху. Утер бросил быстрый взгляд на мать, и она кивнула. Глубоко вздохнув, король обратился к толпе:
– Мерлин-волшебник, ты приговариваешься к смерти за преступления против короны и твоего короля!
Мерлин чуял ржавый запах крови, пропитавшей плаху. Его охватила покорность судьбе, на лицо наползла безрадостная усмешка. Единственное, что он узнал за семь столетий, – так это то, что смерть уродлива, печальна, недостойна и лишена смысла. И его смерть не станет исключением из правил, хотя могло так показаться. Да и что изменится? Во многих смыслах он уже призрак. Без магии он всего лишь актер театра, играющий роль Мерлина-волшебника, и зритель все меньше верит в его искренность. Он даже не мог отыскать в глубине души гнева на Утера Пендрагона, мальчика, который всегда оставался лишь пешкой в амбициозных планах матери.
Однако стоило палачу поднять топор, как Мерлина захлестнула незнакомая ему паника, неистовая волна, первобытная мольба о выживании, и он рванул, будто дикий зверь, пытаясь освободиться, но солдаты крепко держали его. Лезвие блеснуло на солнце, и тут в воздух взметнулись птицы, повергая все в хаос.
Палач отшатнулся от спикировавшего коршуна, и топор рухнул на плаху – всего в волоске от носа Мерлина. Толпа ахнула, десятки людей принялись креститься, а хищная птица атаковала палача, сбрасывая его с эшафота.
Утер не имел ни малейшего понятия, что делать. Он оглянулся на окна Люнет, которая жестами повелевала покончить с Мерлином, но, прежде чем король успел отдать палачу новый приказ, коршун опустился на плаху, демонстрируя крошечный свиток, привязанный к его лапе.
– Это послание, мой государь! – заорал Мерлин, все еще прижатый головой к колоде.
Утеру хотелось сбежать, его силы были на исходе. Сир Берик неуверенно шагнул в сторону хищной птицы, и его глаза расширились от удивления.
– Это правда, мой государь! Птица принесла записку, – повторил Берик, усугубляя страдания короля. Утер через силу усмехнулся.
– Ну и? Читай!
Сир Берик поспешил отвязать послание, развернул свиток и принялся читать, повернувшись к свету. Его челюсть медленно отвисала, он молчал.
С Утера было уже довольно.
– Ради бога, Берик, что там сказано?
– Это послание от Ведьмы Волчьей Крови, сир, она готова отдать Меч Силы… Меч Первых Королей… Мерлину-волшебнику!
– Скажите ей, что я нездоров! – выкрикнул от плахи Мерлин.
Утер ощущал, что взгляд матери вот-вот прожжет дыру у него в спине. Он не осмеливался поднять глаза, продолжая представлять, как отрубленная голова Мерлина полетит в толпу. И все же понимал, что уже побежден.
– Поднимите его. Ну же! – Утер сплюнул, отталкивая Берика и нескольких лакеев прочь с дороги, и зашагал к замку, игнорируя вопли толпы, которая жаждала крови.
Солдаты вздернули Мерлина на ноги, но он отпихнул их и наклонился, рассматривая коршуна. Тот пялился в ответ равнодушным черным взглядом. Мерлин потянулся, пытаясь погладить птицу по крылу, но хищник до крови клюнул его в палец. Отдернув руку, он сообразил:
– А, ты один из питомцев Евы, не так ли? Скажи старой карге, что это ничего не меняет между нами!
Птица продолжала безразлично наблюдать, пока стражники поднимали Мерлина на ноги и тащили его прочь от плахи.
Тридцать
Ровный неумолимый ветер обдувал лицо и холодил ноги в сандалиях. Отец Карден вел мрачную процессию из тридцати всадников в красном в предгорья Пиренеев, где тополя и сосны теснились над мрачными развалинами Баньер-де-Бигор – римского форпоста, богатого горячими источниками. Они перебирались через неровные, поросшие травой склоны, усеянные камнями, отделенные друг от друга широкими и мелкими ручьями, где плавала коричневая форель. Даже низкие горные вершины утопали в снегу и образовывали ущелья, в которых бился безжалостный декабрьский ветер. Карден стиснул зубы, чтобы они прекратили стучать: он помнил, что служит примером своим монахам. Плачущий Монах ехал рядом, по обыкновению скрывая лицо под капюшоном.
По мере того как местность становилась все более каменистой, а склоны крутыми, паладины въезжали в зеленую долину, где высокие ели росли над голубым озером. По берегам растянулся огромный лагерь под бело-золотыми знаменами Ватикана. Они свисали с вершины повозки Папы, будто паруса корабля. Несколько больших красных шатров, над которыми также развевались знамена Ватикана на высоких штандартах, окружали большую палатку на берегу, скрываемую от ветра старыми соснами. Слуги в церковных одеждах переносили в палатку горячую воду из ближайших источников в ведрах на длинных шестах.