– Ленор, прости, я… – но она резко прервала его:
– Я хочу, чтобы ты покинул это место и никогда не возвращался. Я выхожу замуж за Иону.
– Прошу тебя, я был не в себе! – умолял Мерлин.
– Убирайся или я прикажу вышвырнуть тебя вон! – Ленор повернулась к Мерлину спиной.
– Довольно!
Мерлин вскочил и попятился. Нимуэ надвигалась на него.
– Что она видела? Что показал ей меч?
– Я больше ничего тебе не должен.
Однако Нимуэ такой ответ не устраивал.
– Здесь не все – и ты знаешь это. Что такого она могла увидеть, что ужаснуло ее?
– Я устал от этих игр! – прорычал Мерлин. – Ты увидела достаточно!
– Неужели? – Нимуэ схватилась за рукоять меча.
– Что ты делаешь? – взволнованно спросил Мерлин. – Нимуэ!
Она обхватила меч обеими руками и торопливо обратилась к нему:
– Покажи мне то, что показал моей матери.
Поток образов захлестнул сознание Нимуэ.
Тысячи пожаров охватили город, от Терм Каракаллы до Мавзолея Августа, и оттого вокруг Рима клубился оранжевый ореол. Странная голубая молния описала дугу над черными облаками дыма, скрывающими звезды. Отчаявшиеся, оголодавшие римляне бежали в поисках безопасного места: чудовищные захватчики хлынули через Саларианские ворота, и казалось, что все кошмары стали явью. Варвары летали на прозрачных крыльях, словно гигантские насекомые, рыскали, как леопарды, сверкая огненными зрачками, топтали землю раздвоенными копытами, пятнали рога кровью невинных.
Легионеры отступили по Мосту Фабриция и укрылись за мраморными колоннами храма Юпитера. Базилика по ту сторону Тибра вспыхнула огненными шарами. Огненный водопад освещал сотни тел, тонущих в реке.
Центурион на коне призвал на помощь своих ауксилариев, и тут голубая молния ударила, поражая одновременно коня и всадника, обугливая плоть и доспехи.
Захватчики взвыли, взорвались победными криками, и темный принц-победитель Мирддин – более молодой и жестокий Мерлин – проехал сквозь пламя на своем гигантском серебряном олене, размахивая Зубом Дьявола, Мечом Силы. Глаза Мирддина горели синим огнем, как и стрелы, которые он посылал во врагов. Он направил меч на колонны храма Юпитера, и вихрь холодного огня уничтожил здание вместе с женщинами и детьми, укрывшимися там.
– Живых не оставлять! – проревел Мирддин, галопом пересекая площадь, рубя бегущих римлян: центурионов в доспехах и остальных, в одеждах мирных жителей, старых и молодых, вооруженных и беззащитных.
Мирддин выкрикнул что-то, подняв голову к небу и вызывая дуги молний, осыпая огненными копьями все живое, куда бы ни падал его сверкающий синевой взгляд. Хлопья красного пепла покрывали его боевое одеяние. Глазами, вокруг которых виднелись черные круги, он впился в Зуб Дьявола – семя его честолюбия, клинок, который повелевал армиями, побеждал императоров и заставлял королей варваров преклонять колено. Меч слился с плотью Мирддина. Не было ни руки, ни рукояти, ни запястья – только обугленный кусок плоти и сталь, ставшая ее продолжением.
Тридцать шесть
Со вдохом Нимуэ вырвалась из воспоминаний в настоящее, в ужасе от увиденного. Она повернулась к Мерлину.
– Как ты мог?..
– Все дело в мече, – попытался объяснить Мерлин.
– Не меч! Ты! Ты убивал женщин и детей! Ты весь в крови!
– А ты ничем не лучше! – парировал Мерлин.
– Я? Ты с ума сошел? – растерялась Нимуэ.
– Сколько Красных Паладинов ты убила этим мечом?
Нимуэ пришла в ярость.
– Они сожгли дотла мой дом! Убили мою лучшую подругу и мою мать! Как смеешь ты сравнивать меня… с тем… тем кровавым убийцей, каким был ты!
– Со мной было в точности так же. Я позволил мечу направить мою руку во имя справедливости – но это было как капля в море. Моя жажда лишь росла, и ты скоро ощутишь то же самое. Ты уже говорила об этом. То чувство, что меч дарит тебе… Власть. Я хочу уберечь тебя от этой участи, Нимуэ.
– Отдав меч королю смертных? – недоверчиво спросила она.
– Уничтожив его! – выкрикнул Мерлин, указывая на зеленое пламя. – В Пламени фейри, что горело в кузницах древних, он может быть расплавлен, а предав забвению меч, мы навсегда разрушим это царство крови!
Нимуэ колебалась.
– Уничтожить меч? – она посмотрела на оружие, все еще лежавшее в руке. – Но без меча чем же мне торговаться за спасение моего народа?