Избегая предложений освежиться после долгой дороги, Мерлин немедленно попросил аудиенции у Камбера. Вместе с леди Кэчер они прошли по нескольким винтовым лестницам в Большой зал. В тепле пяти каминов здесь вырисовывалась совершенно иная атмосфера, нежели в лагере; собственно, было не только тепло, но и шумно – Мерлин слышал смех. При дворе Утера не смеялись никогда, однако, войдя в зал, Мерлин и леди Кэчер увидели лорда Камбера, чей гулкий смех сотрясал стены. Словно ребенок, он хохотал, глядя, как волчонок играет с охотничьим соколом: тот расправил крылья и, щелкая клювом, прыгал по каменному полу, запугивая волчонка.
У Ледяного Короля было туловище, подобное бочке, и черный плащ из пещерного медведя, перекинутый через плечо. Вторая рука, как и полагается у викингов, оставалась свободной, чтобы иметь возможность в любую минуту схватиться за меч. Плащ крепился платиновой брошью, инкрустированной янтарем, золотом и синим стеклом. Лицо короля загрубело от морского ветра, каштановые волосы были собраны в хвост, а борода – коротко подстрижена.
Четверых детей Камбера – двух юношей и двух девушек – больше забавляли не выходки волчонка, а то, как на это реагировал отец. Многолетний опыт присутствия при разных дворах позволял Мерлину быстро делать выводы. Что касается детей Ледяного Короля, то их, по мнению Мерлина, в отличие от отца-воина, воспитывали в атмосфере политических интриг – а значит, они будут куда меньше склонны доверять новым людям.
Со стороны за творившимся в зале балаганом наблюдала Хилья – Ледяная Королева. Несмотря на свое царственное происхождение, она не внушала трепета в своем бледно-голубом простом платье с заплетенными в косу волосами, которые когда-то были цвета соломы, а теперь поседели. Она пила из рога вино и пряла шелк для платья, ухитряясь при этом не упускать ни одной мелочи в зале.
То, что Камбер позволил своей старшей дочери Эйдис – черноволосой, бледнокожей, с голубыми глазами, накрашенными зеленым вокруг, – обратиться к вновь прибывшим, подтверждало теорию Мерлина.
– Мерлин-волшебник! Чародей без магии, посланный королем без прав на трон, – она улыбнулась сестре и братьям, довольная собственными словами. Дагмар, старший сын Камбера, более всего напоминающий отца осанкой и выражением глаз, одобрительно хмыкнул. Кальдер – младший сын – закатил глаза, а светловолосая Сольвейг, чья одежда была богато украшена драгоценными камнями, впилась в Мерлина пронзительным взглядом.
Тот предпочел проигнорировать эту ремарку.
– Можем ли мы попросить чаю или немного пряного вина для леди Кэчер? Она промерзла до костей, и мы ехали всю ночь.
Хилья кивнула одному из слуг, и тот провел леди Кэчер к скамье у стены, пока лакеи несли рог с вином.
– Благодарю вас, леди Камбер, – сказала леди Кэчер.
– Велеть приготовить вам постели или все же расскажете о сути вашего визита? – поинтересовалась Эйдис, высоко задрав подбородок.
– Юная леди, я здесь не ради постелей, но ради королей.
Эйдис заметно напряглась.
– Перед тобой – единственный (истинный!) король, фокусник.
– Возможно, если вы из тех, чьи ночи длятся по шесть лун и кто привык расхаживать по снегу.
Детей Камбера слова Мерлина задели за живое. Они бросали взгляды на Ледяного Короля, который отвлекся на маленького волка. Мерлин же почесал бороду и обратился к Эйдис:
– Сейчас у вас поистине царственная осанка, и я не сомневаюсь, что однажды вы станете прекрасной королевой. Но, к сожалению, у вас манеры осла.
– Да как ты смеешь!.. – ахнула Эйдис. Хилья отбросила веретено, а Дагмар вскочил, обнажая меч.
– Я вырежу тебе язык, собака!
Кальдер только откинулся на стуле, наблюдая за разворачивающейся на его глазах драмой.
Камбер лишь хихикнул, и этот звук эхом отразился от потолка.
– У вас, друидов, нет детей – наверное, поэтому вы так чертовски долго живете. Своим детям я потакаю, и эту слабость вам не понять.
– Вы были бы удивлены, – ответил Мерлин. – В более мирные времена я был бы рад поступать, как ваша дочь, рисуя мишень на собственной спине, однако вот-вот задует ветер войны. Есть ли у вас план, лорд Камбер? Вы начали весьма храбро, захватив эти порты, но теперь, похоже, намерены остаться на грязном побережье, будто курица, которая не хочет бросать снесенные яйца.