Вспышка белого света пронзила меня подобно молнии. Было похоже на запись моей жизни в перемотке… совсем не этого я ожидала. Страх вторжения в мозг, разговор, что я подслушала, ланч, прозрение во время обсуждения «Над пропастью во ржи» и дальше, и дальше, пока Паркер проходил все глубже и глубже.
Думаю, в какой-то момент я начала вставать, потому что почувствовала, как Хайден держит меня и зовет по имени. Но казалось, он так далек и нереален. Без малейшего предупреждения, в голове всплыла авария во всех подробностях.
Мои глаза были раскрыты, но я больше не видела комнату. Я была в той машине, снова на пути к смерти.
Папа сидел на водительском сидении, тихо разговаривая с мамой. Нет. Они не разговаривали, а снова спорили, ругались из-за Оливии. Я не понимала почему. Хотя на самом деле мне было все равно.
— Ты говоришь, что она лишь прикосновением сделала это? Поправила все? — спросила мама, качая головой.
— Да, — рявкнул отец. — Десятый раз повторяю.
— Ты не должен был вмешивать их, — сказала она.
Я сместилась на заднем сидении и закатила глаза. Оливия. Оливия. Оливия. Всегда все об Оливии. Для этих двоих я была невидимкой. Настолько, что они не заметили, как я сбежала вчера, чтобы провести время с Дастином. Они никогда не замечали. Оливия. Оливия. Оливия. Я посмотрела в окно и увидела, что светофор сменил цвет на зеленый. Я и сама собиралась дать Дастину зеленый свет в пятницу, зеленый свет на все.
Папа посмотрел на меня, вымучивая фальшивую улыбку. Он давным-давно уже не улыбался по-настоящему.
— Что бы ты хотела поесть, милая? Пасту или морепродукты?
— Думаю, нам стоит просто поехать домой, — сказала мама. — Пасту я могу и дома приготовить.
Я проигнорировала ее и выбрала то, что должно было ее взбесить.
— Хочу морепродукты в Соли Моря.
Папа кивнул и нажал на газ.
Лишь от одного воспоминания мое сердце заколотилось и подступила тошнота. Я была в хижине, но не могла выбраться. Мне нужно было выбраться, необходимо было выбраться прежде, прежде чем…
Все произошло.
Крик застрял у меня в горле.
Фары грузовика осветили все желтым светом, и вот я уже летела на своем сидении. Удар отбросил меня на дверь и развернул машину. Звук искореженного метала перекрывал крик моей мамы. Оглушенная и беспомощная я чувствовала, как машина вращается и разворачивается. Один раз. Второй.
Стекло разбилось, и боль пронзила живот, сквозь весь шум, я слышала, как Оливия зовет папу и меня.
Удар был страшным и неотвратимым финалом.
— Ничего. — Я впервые услышала Паркера. Его голос был напряжен. — Ничего нет.
Воспоминания изменились и возникли дни после аварии. Зеркало отражало пустую оболочку, девушку покрытую шрамами, пустую форму без души.
— Нет души, — сказал Паркер. — Ничего, кроме шрамов и пустой оболочки.
Мое отражение исчезло, появились другие воспоминания. Первое случайное убийство, первый раз, когда я попыталась коснуться Оливии, Дастин, растянувшийся на холодном асфальте.
— Нет! — я вскочила с дивана, но Паркер все еще был внутри, все видел. Паника накрыла меня. Комната вращалась. Паркер остановился, но комната так и не встала на место. Я чувствовала тошноту.
— Эмбер? Ты в порядке? — спросил Хайден, вставая на ноги. — Что происходит? Паркер?
— Меня сейчас стошнит, — пробормотала я. Мне было жарко и холодно одновременно.
Хайден стоял рядом со мной, наклоняясь, потому что я упиралась руками в колени. Мертвый цветок алоэ был похож на скелет. Я повернулась спиной к Хайдену, глядя на Паркера.
Он нахмурился, схватился за виски и моргнул.
— Она думает, что у нее нет души. Эта мысль всегда преследует ее. Она думает, что у нее нет души.
Последнее, что я слышала, было мое имя, которое прокричал Хайден, а потом наступила темнота.
***
Я внезапно проснулась. На потолке танцевали тени. В голове была пустота, я села, но это не помогло.
— Эмбер.
Кровать рядом со мной прогнулась. Я повернулась и встретилась глазами с Хайденом. Меня снова захватил их цвет. Они были карими, не черными. Теплыми. Насыщенными. Такими глубокими, что я могла бы утонуть в них и никогда не возвращаться. А потом я вспомнила.