Хайден отпустил мою руку. На секунду его темные глаза задержались на мне, а потом он отвернулся.
— Нет.
Сердце упало в район желудка. Он даже не обернулся, что, наверное, было хорошо, потому что разочарование, которое я испытала, было написано на моем лице.
Глава 23
Я провела весь следующий день в своей комнате, пытаясь рисовать, но не могла ничего изобразить на бумаге.
Все, что я рисовала, было унылым и скучным. К обеду весь пол был усыпан комками бумаги.
Мистер Кромвел настаивал на семейных ужинах. Они всегда были неловкими, но сегодня, учитывая все то, что произошло, были побиты все рекорды. Напряжение плотным облаком зависло над столом.
— Фу, — Оливия сгребла вилкой горошек к краю своей тарелки.
Я вздохнула и подумала, есть ли шанс, что меня отпустят из-за стола, если я начну кидаться едой. Оливия была не в курсе вчерашних событий, это было единственное решение Кромвела, с которым я была согласна. Мой свитер скрывал повязку на моей руке.
— Горошек мерзкий, — сказал Гейб.
— Габриель, — предупреждающе сказала Лиз. — Горошек — это не мерзко, Оливия. Он помогает тебе расти, чтобы стать…
Я перестала ее слушать в этот момент и попробовала бросить, как мне казалось, безразличный взгляд на сидящих за столом. Вот только Хайден сидел, глядя прямо на меня, ссутулившись на стуле и сжав челюсть. Он даже не притронулся к своей еде. Отведя взгляд, я, сама того не желая, натолкнулась на Фиби. Ее руки сжимали край стола. Я не могла поверить, что она все еще сидела здесь, за ужином, после всего, что сделала. Глупо, конечно, но часть меня сочувствовала ей и надеялась, что ей кто-нибудь сможет помочь.
Паркер, как всегда, закопался носом в книгу. Он не оторвал взгляд, даже когда Оливия опрокинула свой стакан молока, когда я попросила ее не выбрасывать горошек с тарелки.
Я съехала на стуле еще ниже. Ужин не мог стать хуже.
— Горошек! — Оливия положила ложку Гейбу. А он в ответ положил ей на тарелку бисквит. Она откусила кусок и захихикала, и у нее изо рта посыпались крошки.
Кромвел втянул Хайдена в разговор о футбольных командах, которые будут играть на День благодарения, пока Оливия и Гейб продолжали играть с едой.
— Мы можем сделать так же, как в прошлом году? — Фиби спросила Хайдена. — Мы могли бы уехать в среду днем и остаться.
Я напрягла слух. Они говорили о параде на День благодарения в городе, о большом событии. Неужели Кромвел разрешит ей пойти после всего, что она сделала?
Хайден оторвал свои глаза от тарелки.
— Я не знаю. Я как-то не настроен идти туда в этом году.
— Да ладно. Это будет весело, — настаивала она. — Я была бы рада вырваться.
Я пыталась вести себя так, словно не слушала, но в тот момент, когда я подняла глаза, мы с Хайденом встретились взглядами. Он отвернулся первым.
Наконец, Кромвел услышал то, что предлагала Фиби.
— Я не думаю, что в этом году это будет возможно, Фиби.
Фиби открыла рот, но так и захлопнула его. Ее взгляд, полный обвинения, остановился на мне, словно из-за меня она попала в неприятности.
Я хотела бросить в нее своим горошком.
Мой желудок скрутило, пока я гоняла кусок мяса по своей тарелке, больше сидеть здесь я не могла.
В моей груди росло напряжение. Я встала из-за стола и, не глядя ни на кого, пошла в коридор. Меня никто не остановил. Думаю, напряжение за столом уменьшилось. Было похоже на то, что я делала всякие сумасшедшие вещи, а не Фиби. Я не могла этого понять.
Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, остановившись около одной из гостиных, в которой не горел свет. Неважно, сколько раз я дышала, стены все еще надвигались на меня. Шли минуты. Я просто стояла на месте, глядя в никуда.
— Ты в порядке? — просил меня Хайден. — Рука болит?
Я закрыла глаза.
— Нет, рука в порядке.
— Ты ничего не съела.
Резкий ответ застыл у меня на губах, когда я посмотрела на него. Он стоял так близко, что я чувствовала аромат его лосьона после бритья.
— Ты тоже.
Хайден сунул руки в карман джинсов.
— Что ты делаешь?
— Ничего. А ты?
— Ничего, — он кивнул, потом достал руки из карманов и пробежался одной из них по волосам.
— Эм?
— Да?
Мгновение прошло в молчании, а потом он покачал головой. На его лице появилось напряженное выражение.
— Ничего, поговорим позже.
А потом он ушел, а я осталась на месте, желая разрыдаться.