— Так я уже старуха, мой Тимка! — Это она тоже сказала очень серьёзно, а глаза не излучали смеха.
— Ну и сказала! Ты ещё так молода, что тебе можно дать не больше пятнадцати.
— Ой, ой! Пятнадцать! Хочешь, скажу правду?
— Только правду и хочу знать, моя любовь Айсе, — тоже без весёлости ответил Тимошка. — Мы теперь будем говорить друг другу только правду. Согласна?
— Чистой правды трудно добиться, Тима, — серьёзно ответила девушка. — Но тебе скажу. Мне скоро двадцать два будет. Что скажешь на такое?
— Скажу, что это просто здорово! Мне тоже идёт столько же, как тебе. Всё очень хорошо. Я человек немного взбалмошный, и мне нужна рассудительная с опытом жена. Как ты, и больше мне нечего тебе сказать.
Оба рассмеялись. На Тагана они не обращали внимания, и тот понурившись, плелся позади, глядя себе под ноги. А влюблённые безудержно хохотали, на редких прохожих внимания не обращали, а те с осуждением провожали их глазами. По-видимому сильно завидовали. Однако молодым людям не было дела до таких мелочей.
— С чего бы так смеяться? — спросила Айсе, немного успокоившись. — Ты чего смеялся, Тимошка?
— Ты начала. За тобой и я засмеялся, — хохотнул Тимка.
— Врёшь ты все. Это я за тобой засмеялась.
— Да ладно тебе. Вон люди с нас посмеиваются. Пошли отсюда! — И Тимошка за руку потащил Ксюшу дальше, подмигнув мужику с лопатой.
— А где мой Таган? — оглянулась Айсе в недоумении.
— Наверное, он решил, что не стоит нам мешать. Так даже лучше, не так ли?
— Ага! — блеснула она глазами, а Тимофей как-то сразу посерьёзнел. Помолчал немного и спросил, схватив её лицо ладонями, сняв рукавицы:
— Выйдешь за меня? Или не можешь расстаться со своим Осипом?
— А как мы сможем жить? — тоже серьёзно спросила Ксюша. — Ты-то где живёшь?
— У меня изба есть. На берегу Мангазейки. Она, правда, запущена, но привести в порядок можно. И деньги у меня пока имеются.
— И можно глянуть на твою избу? — лукаво спросила она.
— А чего ж нет, хоть сейчас! — он с волнением смотрел в раскрасневшееся на морозе лицо Ксюши. — Не побоишься?
— Ты что, такой страшный бываешь? Я женщина смелая, учти…
— Тогда поспешим. — Тимошка торопливо поплёлся к речке, закованной в лёд.
Через пять минут он указал на избу, До неё оказалось не больше двадцати шагов. Следы Тимошки указывали на подснежную тропу.
— Ты такой лентяй, что даже снег не смог расчистить? А лопата у тебя есть?
— Найдём, — неуверенно ответил Тимошка. — Заходим?
— Показывай свою берлогу, — согласилась Ксюша и осторожно пошла следом за Тимошкой, старавшегося идти по старым следам.
— Да, будущий супруг, — оглядела Ксюша помещение избы. — Даже печка не топлена! Холодина страшная! Ну-ка неси дрова, лежебока! Или заморозить меня надумал?
Они шутливо переругивались, Айсе посмеивалась над хозяином, а тот спешил исполнить все желания женщины, чтобы побыстрее приступить к главной цели его желаний. Ксюша всё прекрасно понимала и не возражала. Это даже удивило Тимку.
Потом подумал, что она наверняка опытная в таком деле девка, и обмануть её пытаться бесполезно. Однако она не позволила сразу овладеть собой. Строго заявила, насмешливо сощурив глаза:
— Не спеши, мой Тимка. Ещё очень холодно в этом сарае.
— У меня имеется знатная полость. Выделанная отменно. Не замёрзнешь.
— Чего-нибудь горячего выпить. Есть?
— Нет ничего, моя милая, — натянуто улыбнулся он. — Я ведь не думал, что ты можешь посетить мою избу. Уж прости дурака. Следующий раз буду умней.
— Надеешься на повтор? Не очень-то рассчитывай, — и озорно засмеялась странным смешком. Этот смешок показал Тимошке, какая она загадочная и опытная женщина. И желание обладать ею прыгнуло в нем на огромную высоту.
Он сгрёб её в охапку и страстно стал целовать её лицо. Затем нашёл губы и приник к ним страстным горячим поцелуем. И всё же сумел заметить, как она расслабляется в его объятиях, словно тает от тепла и жара его страсти.
Они что-то бормотали друг другу и скоро оказались на топчане под тяжёлой полостью. Их близость была бурной и прекрасной. И лишь отдохнув, Тимошка спросил, излишне скромно:
— Нагрелась? А я предупреждал, что будет даже жарко.
— Не хвастайся. У тебя много было женщин?
— Ты третья. К тому же самая лучшая. А с первой, я почти ничего не смогу рассказать. Всё произошло как в тумане.
— А вторая? — пытливо глядела она в его глаза,
— Если так охота узнать, то то была Агафья, поповская дочка. Ты её можешь помнить. Жила в остроге при церкви Троицы. Около двух месяцев, как уехали на оленях. Вспомнила?