Он произнес это так, словно это было самое маловразумительное распоряжение на свете, но де Вольф кивнул.
— Вы поступили правильно, управляющий. Вам известно, кто этот человек?
Эйлмер помотал головой.
— Совершенный незнакомец, шел по дороге. Бог его знает, откуда или куда он направлялся. Не местный, это уж точно.
В то самое время, когда управляющий вел свой рассказ, небольшая группа мужчин сидела на корточках вокруг затухающего костра на лесной поляне, в нескольких милях от Клист Сент-Мэри. Они были растрепаны и неухожены, некоторые одеты в лохмотья, и все выглядели голодными — жалкая шайка разбойников, сбившихся вместе только из-за своей ненависти к властям и страха перед девонширскими законниками. У каждого из этих девятерых имелась своя причина стать лесным изгоем — одни сбежали из тюрьмы, кто перед судом, кто после приговора, не дожидаясь, когда его отправят на виселицу. Побеги совершались нередко, потому что тюремных стражей всегда можно было подкупить, а общины частенько стремились сэкономить расходы на питание, пока осужденные дожидались казни. Кто-то, совершив преступление, искал убежища в церкви, а потом решал отречься от родины. Коронер выслушивал их исповедь и отправлял их, одетых в дерюгу, в порт, чтобы посадить на первое же судно, уходящее прочь из английского королевства. Но, стоило им завернуть за первый поворот на дороге, многие такие отрекшиеся выбрасывали деревянный крест, который обязаны были нести, и растворялись среди деревьев — становились изгоями. Еще кто-то просто убегал, если его обвиняли в совершении преступления, неважно, виновен он был или нет.
Многие люди не доверяли суровому правосудию, свершавшемуся в имениях, графствах или королевских судах, а другие точно знали, что их осудят, и поскольку наказанием за большинство преступлений служила смерть, они выбирали себе прибежище в лесах или на диких болотах. Если подозреваемый четырежды не откликался на вызов в суде графства, он объявлялся вне закона и становился «волчьей головой» — иными словами, любой мог вполне правомочно убить такого человека и, как и за волка, потребовать вознаграждения в пять шиллингов, если принесет голову изгоя шерифу.
Шайка поддерживала свое существование, нападая на путников на дорогах между Клист Сент-Мэри и Хонитоном. Кроме того, они воровали овец и домашнюю птицу в близлежащих деревнях. Кое-кто даже зарабатывал пенс-другой, работая на полях в некоторых деревнях, где старосты закрывали глаза на труд изгоя, если в нем возникала необходимость. Эти люди жили в лесу, спали в шалашах или в норах, которые выкапывали на склонах холмов и на берегу реки, воровали еду на уединенных фермах или покупали ее за деньги, отнятые у прохожих.
Сегодня они собрались вокруг двоих мужчин, напавших на большой дороге на торговца вразнос и ограбивших его, и хотели посмотреть на украденное.
Среди этих людей не было духовной общности, они не делились добычей и, в отличие от больших шаек, не имели настоящего вожака. Наворованное каждый оставлял себе, а те, кому не повезло, ходили голодными. Но любопытство — великая вещь, и всем хотелось взглянуть, что сумели сегодня добыть Герваз Йовиль и Саймон Клейвер.
— Пришлось здорово треснуть ублюдка, — пробурчал Герваз. — Он сильно отбивался. — Разбойник развязал мешок и вытряхнул содержимое на землю.
— Что это за мусор, Господи, прости? — разозлился Саймон, поковыряв ногой маленькие коробочки и свертки. В мешке, кроме относительно чистой рубахи, пары нижнего белья и штанов, только и были что странные свертки.
— Вы вроде говорили, он торговец? — фыркнул один из грабителей. — И где же его барахло?
— У него еще в кошельке двадцать пенсов, — огрызнулся Саймон, оскорбленный насмешливым отношением товарищей. — Я взял кошелек, а Герваз ухватил мешок.
— Стало быть, тебе повезло, — хмыкнул кто-то. — То, что в мешке, не стоит и полпенни!
Герваз задумчиво посмотрел на разбросанные по земле свертки, замотанные в ткань, и начал их перебирать. Его внимание привлекла небольшая деревянная шкатулка, обернутая в тонкую кожу. Он развернул ее и с любопытством стал изучать небольшую полоску пергамента. Саймон с подозрением смотрел через его плечо.
— Думаю, если я смогу пробраться в город, мне удастся выручить за это несколько пенсов, — сказал Герваз с напускной беспечностью, бросил Саймону одежду и начал запихивать свертки обратно в мешок. — Это ты забери себе. Тебе чистая одежка не помешает, очень уж от тебя воняет.
Саймон, высокий, жилистый мужчина лет тридцати, с носом, сильно разъеденным оспой, вновь подозрительно посмотрел на своего дружка, опасаясь, что тот его перехитрил.