— Ну конечно! Я наклонилась, чтобы проверить, мертв ли он, и испачкала руки в крови. И вытерла их о передник. Он и внизу был весь в крови, той, что на полу.
— Нужно найти того ублюдка, что сделал это, вот лучший способ снять Несту с крючка, — буркнул Гвин. — Я опять пойду на улицы и найду каждого, кто был здесь прошлым вечером и сегодня утром. И каждую шлюху! Я их буду трясти, пока зубы не застучат, но они мне расскажут все, что знают!
Верный своему слову, он проглотил остатки эля и тяжелым шагом вышел в Праздный Переулок, оставив Томаса де Пейна продолжать обсуждение.
— Теперь мы знаем, каким образом золотая фольга из Клист Сент-Мэри попала сюда, — заявил тот. — Этот человек, Герваз, должно быть, украл ту штуку у коробейника.
— Что безусловно означает — никакой он не священник, а разбойник. Может, вообще вне закона, — добавил Эдвин.
— Он мог когда-то быть священником, как я, — грустно произнес Томас. — Но кто мог знать, что у него есть ценная вещь, стоящая того, чтобы ради нее убить?
— Он ведь не хвастался ею здесь, Неста? — спросил Джон.
Она решительно помотала головой.
— Нет, он сидел ужинал вон за тем столом, потом выпил кварту эля и пошел наверх, спать. Я его толком и не разглядела. Он точно ни с кем не разговаривал, насколько мне помнится.
Эдвин, Люси и вторая служанка подтвердили, что жертва убийства показалась им какой-то призрачной фигурой и тем вечером он ни с кем не встречался. Они еще долго беседовали, но ничего нового придумать не смогли. Сильно беспокоясь, что приходится оставлять Несту в трактире, Джон неохотно вернулся на Мартин-лейн, к еще одному безрадостному ужину с женой.
За два часа до полудня коронер вместе с клерком, Томасом, отправились к виселице на Магдален-стрит, расположенной в полумиле от Южных Ворот, за городскими стенами. Казни происходили один, иногда два раза в неделю, в зависимости от того, сколько преступников приговорил к смерти суд графства или городской суд.
Когда в город прибывали королевские судьи — либо как уполномоченные по очистке тюрьмы, либо (крайне редко) с выездной сессией суда присяжных, на виселице становилось оживленнее, но тем утром всего трое клиентов ожидали перехода в другой, надо надеяться, лучший, мир. Коронеру полагалось присутствовать, поскольку он отвечал за конфискацию всего земного достояния жертвы в королевскую казну и должен был составлять письменный отчет о случившемся.
За небольшую кражу или серьезное нападение обычным наказанием считалось нанесение увечий, то есть отсечение кисти руки, кастрация или лишение зрения. Однако убийство или воровство любой вещи стоимостью больше двенадцати пенсов карались казнью через повешение.
Пойманные люди вне закона тоже попадали на виселицу. Один из сегодняшних преступников был такой человек вне закона, второй — бывший кожевник, до смерти избивший любовника своей жены, застав его на месте преступления, а третий — мальчик пятнадцати лет, укравший оловянный кувшин стоимостью двадцать пенсов.
Собралась небольшая толпа, чтобы поглазеть на казнь — родственники осужденных и зеваки, приходившие сюда постоянно, потому что считали смертную казнь своего рода развлечением. В основном это были старики, домохозяйки и старые бабки. Они приволакивали с собой орды младенцев и детей постарше. Несколько коробейников и пирожников тоже всегда приходили на казнь и зарабатывали неплохие деньги, пока собравшиеся ждали начала представления. На краю толпы околачивались несколько нищих и парочка прокаженных в капюшонах. Они гремели мисками и плаксиво просили подаяния.
Виселица представляла собой огромную балку, которую с обоих концов поддерживали по два древесных ствола. С балки свисали пять веревочных петель, с обоих концов к ней вели приставные лестницы. В Эксетере имелось несколько палачей, все работали неполное время, потому что занимались и другим ремеслом. Сегодня работал палач из Шемблса. У него было преимущество — он владел повозкой с быком, поэтому ему не приходилось сталкивать осужденного с лестницы. Жертвы со связанными за спиной руками выстроились в ряд на досках повозки, сразу под виселицей. Палач забрался наверх, накинул петлю каждому на шею, потом как следует хлестнул быка бичом, хотя тот так привык к этой рутине, что в сигнале вряд ли нуждался. Он побрел вперед, и трое бедолаг тотчас же повисли в воздухе, а крики их мгновенно оборвались, как только веревка сдавила им глотки. Родственники двоих осужденных сейчас же кинулись к виселице и сильно потянули их за ноги вниз, чтобы облегчить мучения, а человек вне закона, которого некому было проводить на тот свет, еще несколько минут извивался и бил в воздухе ногами, пока милосердная смерть не сжалилась над ним.