Это был священный лабиринт, и весь остаток дня, после неприятных ощущений на празднике в Оксфорде, Ансельм искал покоя в извилистой дорожке.
— Стало быть, ты не знаешь, кто этот человек, но считаешь, что его появление в Оксфорде сулит недоброе?
Уильям Фальконер криво усмехнулся, услышав сбивающее с толку сообщение приятеля. Баллок, в свою очередь, поджал губы и уставился на высокого, костлявого мужчину, стоявшего перед ним. Фальконер был ведущим магистром университета и преподавал пестрой компании клириков, составлявших часть студенчества, семь гуманитарных наук.
Единственное, на что он соглашался, чтобы отдать должное своему статусу — это поношенная черная мантия. Он отказывался от тонзуры и от биретты магистра, предпочитая ходить с непокрытой головой и отращивать редеющие седые волосы до тех пор, пока не приходилось просто снова коротко подстригать их. У него было грубое, пышущее здоровьем лицо и руки работяги, что сбивало с толку и заставляло думать, что это человек вовсе необразованный — до тех пор, пока не заметишь острый, пронизывающий ум, светящийся в светло-голубых глазах Фальконера. Этот взгляд заставил подчиниться не одного непокорного студента.
Оба мужчины стояли в комнате Фальконера в колледже Аристотеля — в студенческом общежитии, которым Фальконер управлял, чтобы чуть пополнить свое скудное жалованье преподавателя. Прошло два дня после тревожащей Баллока встречи. Предыдущий день он провел, пытаясь убедить себя, что все это нелепо. В конце концов, странник просто был одним из многих, прибывших в город на праздник. Кроме того, вчера ничего предосудительного не произошло. И все-таки он прислушался к своей интуиции и на третье утро праздника поспешил в колледж Аристотеля, чтобы проверить свои опасения на друге.
Мужчины стояли, потому что комната, хоть и достаточно большая для них, была забита книгами и оборудованием для опытов, которые придумывал пытливый Фальконер, и места для удобной жизни в ней почти не оставалось. Слева от камина грозила падением стопка особенно заветных книг и бумаг, включая ценные труды аль-Ховаризми, арабского математика. Справа стояло несколько банок разной величины с зельями и мазями, выделявшими странные, экзотические запахи. Фальконер давно не замечал этих запахов и, честно говоря, в основном забыл, с какой целью хранится вся эта стряпня. В угол робко спряталась кровать, потому что основное место в комнате занимал массивный дубовый стол, служивший как для еды, так и для работы. На нем лежали кости животных, человеческие черепа, резные деревянные фигурки, блестящие камни и рассеченные скальные обломки, в глубине которых виднелись странные очертания. Питер Баллок давно привык к беспорядку.
— И я скажу тебе, кого он мне напомнил. Того тамплиера, Гийома де Божё!
Фальконер немного подумал и помотал головой.
— Нет, это невозможно. Последнее, что я о нем слышал — он во Франции и готовится стать гроссмейстером ордена. Его обязанности просто не позволят ему инкогнито путешествовать в Оксфорд в самом начале зимы. Ты, должно быть, ошибся, Питер.
По ворчанью Питера стало понятно, что Фальконер его не убедил. Он просто не видел приезжего и ту атмосферу властности и спокойствия, которая укутывала его плотнее, чем теплый плащ.
Это правда, прошло больше года, как оба они видели тамплиера. И в то время все были очень заняты, потому что тогда в Англии находились язычники-татары. Тамплиер тогда здорово помог Фальконеру в разгадке убийства. Но Баллок не верил, будто это означает, что он всегда будет на их стороне. Тамплиеры были замкнутым орденом, идущим в христианском мире своими собственными, уединенными путями. Лежавшие на поверхности обязанности заключались в том, чтобы сопровождать паломников в Святую Землю. Кроме того, они еще действовали, как надежные банкиры и гарантировали, что доверенные им на Западе деньги будут переправлены на Восток. Но все догадывались, что под поверхностью существовали и подводные течения. Поэтому Баллок не сомневался: если ваш путь совпадает с путем тамплиеров, можно получить от союза выгоду. Но если ваши дорожки пересекутся, стоит держать ухо вострю. Особенно если имеется что-то, обладающее ценностью для Ордена Бедных Рыцарей Храма.