Фальконер знал Плоума, который появился в Оксфорде с труппой бродячих актеров. Тогда произошло убийство, в котором обвинили толстяка. Но магистр решил ту головоломку. Жонглеры отправились дальше, а Уилл остался. Теперь он зарабатывал себе на жизнь, выполняя поручения добрых людей, жалеющих дурачка.
— А какое отношение имеет к этому Уилл?
Баллок взмахнул мясистой рукой.
— Да никакого. Пустяки. Но я уверен, что его настроил брат Джон Барлей, чтобы он сбил с толка хранителя. Ты же знаешь, некоторые монахи в Осни завидуют популярности усыпальницы. Особенно в это время года. — Констебль потер большой и указательный пальцы, чтобы подчеркнуть доходную сторону раки. — А разве не ты все время говоришь мне, что деньги — отличный мотив для убийства? Яксли еще сказал, что монах предлагал что-то исключительно ценное, а потом взял и сыграл над ним такую шутку.
Баллок приготовился выслушать пренебрежительные насмешки от своего друга, и очень удивился, когда Фальконер просто склонил набок голову и что-то пробурчал. Не знай он его лучше, мог бы решить, что магистр согласился с его выводом. Без возражений. Но в действительности Фальконер просто был рассеянным и не проявлял обычного для него энтузиазма в связи с убийством. Казалось, что его больше интересует мирская деятельность рыбника, Люка Босдена, расставлявшего вдоль тротуара свой прилавок. Баллок прищурился и посмотрел на Люка, который как раз выкатывал очередной бочонок соленой рыбы. Если это так интересует Фальконера, может быть, можно решить загадку, наблюдая за ним.
На самом деле Фальконер не смотрел на торговца рыбой. Он просто тревожился о состоянии ума Джона Хэнни. И его желудка. Описание виденного им в ночь убийства брата Джона Барлея почти убедило Фальконера в существовании дьявола. И он подумывал, не вступить ли в какой-нибудь святой орден, чтобы искупить свои прежние еретические научные идеи. Да все что угодно, лишь бы не думать, что в убийство втянут Дьюдон.
До сих пор Фальконер всегда полагался на наблюдательность, чтобы руководить своими мыслями. И вот вокруг него кипит реальная жизнь. Земная жизнь и настоящий тяжелый труд, которым должен заниматься человек вроде Босдена, чтобы прокормить себя и свою семью. Если в этом мире и есть что-нибудь духовное, так это неослабевающий оптимизм, который поддерживает таких людей, как Босден. В сравнении с ним сам Фальконер, который только и делал, что впихивал кое-какие знания в головы юнцов, в основном не желавших искать для этих знаний место, чувствовал себя никчемным. Магистр глубоко вздохнул и постарался сосредоточиться на том, что говорил Баллок. Есть какая-то связь. И тут его осенило. Беседа между Харботтлом и каменщиком-масоном, которую он подслушал.
— Что ты там говорил о чем-то ценном? А не может это быть реликвия?
Баллок вздохнул, поняв, что Фальконер не слышал ни слова. Реликвия? Ни о чем подобном он не говорил, только о том, что над Яксли сыграли злую шутку, причем безуспешно. Но во всяком случае, теперь магистр больше походит на его старого друга. Выходит из тупика, когда очевидное смотрит ему прямо в лицо. Он снова начал рассказывать о своей беседе с Яксли, подчеркнув, что ни о какой реликвии и речи не было. Похоже, это не сбило Фальконера с толку, потому что теперь у него появилась просьба к Баллоку.
— Возможно, ты и прав, Питер. Но нам необходимо поговорить с аббатом. Ты не пошлешь кого-нибудь из своих людей в Осни, чтобы они попросили аббата принять нас? Я сначала должен кое-что сделать. О, и попроси его, чтобы он организовал для нас беседу с масоном, Ля-Сушем, хорошо?
Баллок согласно кивнул, хотя не понимал, для чего им беседовать с каменщиком. А Фальконер к тому же не объяснил, что у него за неотложное дело. Подобное таинственное поведение было вполне типичным для его друга, и Баллок давно оставил попытки что-нибудь выяснить. Он пошел по Пеннифартинг-стрит в сторону церкви святого Эбба и бокового хода замка, а Фальконер повернул в другую сторону. Со вновь обретенной энергией Фальконер не смог удержаться от последней колкости старому другу:
— А про нашего таинственного тамплиера ты, надо думать, совсем забыл?
Баллок буркнул что-то нечленораздельное. По правде говоря, он действительно о нем забыл.
Если бы Питер Баллок знал, что тамплиер уже в пути, что он вышел из города как раз тогда, когда магистр Фальконер размышлял над судьбой торговца рыбой, он, вероятно, включил бы его в свои рассуждения. Потому что тамплиер возвращался в аббатство Осни, убежденный, что такова цель его миссии. Когда он в прошлый раз разговаривал с масоном, он уверился, что Ля-Суш знает больше, чем говорит. Храмовник упомянул о том, что частица Истинного Креста, возможно, где-то в аббатстве, и масон только что не закричал вслух, что ему об этом известно. Лицо его побледнело, а на висках выступил пот. Ля-Суш попытался спрятать свою реакцию, схватившись за инструменты, и отколол кусок от каменной колонны, которую обрабатывал. Руки его тряслись, и он не мог дождаться, когда тамплиер уйдет. Храмовник был убежден, что масону что-то известно. Но знает ли он, где сейчас находится реликвия? Или все еще ищет, как и он сам? Тогда тамплиер решил не давить на каменщика и не выяснять, что ему известно. Конечно, обладая искусством убеждения, которому он научился от своих старых советчиков, ассасинов, храмовник с легкостью мог бы вытащить из масона все сведения. Но тогда он мог оказаться в очередном тупике, вроде того, в котором оказался с тем монахом, Джоном Барлеем. Пусть лучше каменщик продолжит поиски и выяснит правду. Тогда тамплиер и вмешается, уменьшив себе работу. Сегодня он собирался узнать, как далеко продвинулся масон. Тамплиер весело шагал по дороге в сторону аббатства Осни, пересек оба моста на краю заливных лугов и едва посмотрел в сторону, где совершилось убийство брата Джона Барлея.