Когда Уильям Фальконер и Питер Баллок встретились у Северных ворот, магистр выглядел довольным, но так и не рассказал, чем занимался. Оба в дружеском молчании направились к Осни. Цепочка паломников вошла перед ними на монастырские земли аббатства Осни. Обычно никто, кроме каноников и послушников, в эту часть аббатства не допускался. Но сегодня вход в церковь был перекрыт лесами на западном фасаде. Работа Удо Ля-Суша продолжалась, несмотря на финансовые трудности аббатства, и монастырь открыли, чтобы паломники могли пройти в церковь.
Баллок посмотрел вверх, поражаясь величине новой церкви. Прямо у них над головами взлетали контрфорсы, увенчанные остроконечными башенками, и две великолепные башни — на западной располагались колокола Осни. Баллок запрокинул голову, восхищаясь парящей громадой башни.
Это впечатляло, несмотря на деревянные леса. Она стояла, квадратная, прочная, на фоне летящих облаков и голубого утреннего неба. Баллоку показалось, что он увидел птицу, облетающую самую высокую башенку, и напряг зрение, чтобы разглядеть ее. Большая. Похоже, что это ястреб, и он скорее несется прямо к земле, чем облетает башню по спирали.
Вот только он машет тонкими крыльями, а ястребы не делают этого, когда устремляются к своей добыче. Да и вообще, что-то он слишком крупный для птицы. Тут Баллок вскрикнул и вцепился в рукав Фальконера. Магистр поднял вверх голову. То, что увидел Баллок, уже обрело очертания человека.
— Боже праведный! — вскричал Баллок, и тут летящий человек проломил соломенную крышу хибарки масона и ударился о землю.
Фальконер и констебль кинулись туда, расталкивая паломников, бегущих в противоположную сторону.
В разрушенной хижине, на штукатурке с чертежами, устилавшей пол, лежало переломанное тело ее обитателя, Удо Ля-Суша. Из затылка сочилась тоненькая струйка темно-красной крови, заполняя линии трафарета и понемногу вырисовывая изогнутую часть окон, освещающих хоры.
Казалось, что монастырь внезапно заполнился людьми.
Паломники, бежавшие прочь от падающего тела, теперь неудержимо стремились обратно. Страшное зрелище — разбившийся каменщик — остро напоминало о хрупкости человеческого тела. Вне сомнения, это подтолкнет паломников искупить свои грехи прежде, чем они повторят судьбу масона.
В толпе сбились в кучку рабочие и подмастерья, которых нанял Удо Ля-Суш. Их побледневшие лица напряглись. Если не найдется новый каменщик, причем быстро, они останутся без работы. Один старик в фартуке и синей рубашке, заляпанной известковым раствором, вышел из толпы, чтобы внимательнее посмотреть на своего погибшего хозяина.
Он сорвал с головы потрепанную коричневую шляпу и смял ее мозолистыми руками. Убедившись, что это действительно тело Ля-Суша, и что тот, несомненно, мертв, старик повернулся к высокому, одетому в черное, Уильяму Фальконеру. Насколько он понимал, этот человек обладал властью.
— Невероятно, — проворчал старик с таким же сильным акцентом, как и у мертвого хозяина.
— Что невероятно? — тут же вмешался Питер Баллок, перехватывая контроль над ситуацией в свои руки. Старик просто взглянул на башню, а потом снова на тело, засопел и с недоверием покрутил головой. На вопрос Баллока ответил сам Фальконер.
— Думаю, наш друг хочет сказать, что масон не мог упасть случайно. И я склонен с ним согласиться. Я видел, как работал на лесах Ля-Суш во время установки колоколов, и был он таким же проворным и уверенным, как белка.