А потом банально забросали преступницу заклинаниями со всех сторон, не в силах поверить в происходящее. Кинжальчик-то оказался непростой, и никто на него не обратил должного внимания, как и не ожидал от меня подобной выходки. Люблю же я действовать хаотично и без предварительной подготовки. Это всегда сбивает противника с толку и не даёт ему возможности предугадать мои действия, как случилось сейчас с главой Верховного совета.
От всех атак уйти не удалось, но я и не планировала сбегать после совершённого безжалостного убийства. Убивать женщину, конечно, было не обязательно, но она была одним из главных ключей к окончательному пробуждению монстра. Возможно, её смерть сильно изменит будущее и будет проще избавиться от твари, хотя надежд итак маловато. Однако без неё дух остальных фанатиков несколько ослабнет и есть шанс, что они отступят от первоначальной затеи и перейдут к внутренней борьбе за власть и звание верховного.
Последнее заклинание — достаточно мощное и изощрённое — особенно сильно ударило в спину и именно оно унесло меня во тьму.
Глава 14
Я очнулась на холодном полу в сырой темнице Верховного совета. Лёд бетона обжёг кожу сквозь изодранное платье. Боль в затылке отзывалась пульсирующим эхом, словно удар колокола, отдающийся в черепе. С трудом приподнявшись на локтях, я тут же сжалась, когда тело пронзило острой волной боли, перерастающей в мучительное, извращённое удовольствие. Выдавила из себя хриплый стон, дрожащими руками пытаясь удержаться на полу, и тихо зашипела.
«Мазохистка», — с горькой иронией пронеслось в голове.
Повернуть голову оказалось испытанием: малейшее движение отзывалось раскалёнными иглами в позвоночнике. Вокруг царила мрачная, гнетущая тьма. Последнее, что я помнила, — два заклинания. Огненные шары били с двух сторон одновременно, не оставляя мне шансов. Затылок занывшим эхом напомнил об ударе, от которого я потеряла сознание. Привкус металла во рту заставил напрячься. Меня вырвало кашлем, глухим и терзающим горло, пока по губам не заструилась кровь. Тепло густой жидкости с противным звуком капало на пол. Она оставила тёмные пятна на платье — последнем подарке Гилберта. Эта мысль пробудила странную, бесконечно горькую нежность.
— Морана? — знакомый голос разорвал вязкую тишину, заставив меня вздрогнуть. — Что они с тобой сделали?
Звук звенящих цепей ворвался в сознание, как раскат грома. Голова болезненно ныла от любого раздражителя, и я инстинктивно зажмурилась. Сквозь пелену мутного взгляда различила встревоженное лицо Балдера. Он крепко сжимал прутья клетки, с отчаянной силой пытаясь податься вперёд, как будто от этого зависело всё. Я заставила себя посмотреть на него. Едва разлепив губы, попыталась что-то ответить, но вместо слов вышел рваный выдох. У альфы предавшей его стаи в глазах был страх. Настоящий, не показной, с отчётливой болью, которой он не мог совладать.
В тишине звуки цепей казались громовыми ударами. Я скользнула взглядом по его рукам, радуясь, что брюнет цел и почти невредим, но глаз зацепился за важную деталь и я замерла. Неалеко от меня, на грязном полу, неподвижно лежал Джерар. Бледный, словно высеченный из мрамора, он выглядел так, будто его уже не вернуть. Но взгляд зацепился за странный узор на руке брата — чёрное, словно пропитанное мраком, пятно, напоминающее символы проклятий. Меня пронзила леденящая догадка. Его прокляли. Почти самого сильного ведьмака просто… обманули.
Меня вырвало смешком, перешедшим в глухой нервный хохот. Этот звук больше напоминал истерический лай. Смех разнёсся по камере, ломким, безумным эхом заполняя темницу. Через мгновение он перешёл в кашель, глубокий и рваный. Губы горели, когда новая волна крови вытекла на них.
— Они… что-то во мне оставили, Балдер, — выдохнула я, поднимая дрожащую руку к груди.
Внутри всё полыхало. Чужеродная, зловещая сила растекалась по моим венам, словно яд. Балдер замер, побелев и не в силах вымолвить хоть слово. В его глазах отражалось всё: страх, недоумение и готовность броситься в ярость, как только поймёт, что именно со мной сделали. Но я знала. Знала, потому что в зале собраний они не постеснялись сказать это прямо.
Что-то внутри меня дрогнуло, словно тонкая нить, держащая на грани. Эта темница, этот ледяной воздух, пропитанный запахом крови, стали моим заточением. И не только из-за причины, по которой меня сюда бросили.