– Много лет.
– Насколько много? Знаю, жена у тебя молодая, но меня не одурачить.
– Тридцать восемь.
– Целая жизнь.
По шее Рича пополз горячий румянец. Он что, собрался уволить его прямо здесь, в этой комнате с дурацкими сосновыми шишками, маскирующими вонь кошачьей мочи?
– Хватит нести чушь, Мерл. Если вам есть что сказать – говорите. Не заставляйте меня гадать.
Мерл положил ноги в носках на журнальный столик из капа.
– Я всегда ценил в тебе это качество, Рич: ты честно говоришь то, что думаешь.
Рич вытер вспотевшие ладони о колени.
– Итак. Тебя беспокоит яд от сорняков? – спросил Мерл.
Рич пожал плечами:
– Это не мое дело.
– Именно, черт возьми, – согласился Мерл. – Видишь, именно в этом разница между такими парнями, как мы, и этими чертовыми хиппи. Округ, штат, Лесной цирк, вот государственная земля, вот тут они выращивают деревья на продажу, отлично, замечательно, но земли «Сандерсона» – это земли «Сандерсона». И что делает «Сандерсон»? Зарабатывает деньги. Я вот что скажу, Рич. Не имеет значения, насколько все безопасно, одобрено Агентством по охране окружающей среды и все такое прочее. Кто-то убеждает женщину, что от гербицида болеют ее дети – и все, у нее как пелена перед глазами. Говорить с ней – все равно что пытаться вразумить медведя. Понимаешь?
Рич сжал челюсти. Мерл заводился все сильнее и сильнее:
– Дошло до того, что траву подстричь нельзя, чтобы кто-то не написал чертово заявление о воздействии на окружающую среду. Устойчивая урожайность, может, и сработала бы в прежние времена, но сейчас-то мы что пытаемся сохранить? Почему бы не дать просто заработать всем немного денег и двинуться дальше? А чертовы браконьеры между тем обчищают нас в Проклятой роще. Нас обложили со всех сторон.
Рич поерзал на диване. Пластик лип к рукам. Мерл включил лампу, и она высветила седую щетину на его щеках.
– Слушай, Рич, я буду с тобой откровенен. Надо срочно что-то делать. Эти хиппи рано или поздно добьются своего, и каждое дерево отсюда до самого Орегона станет гребаной национальной достопримечательностью.
Рич зачерпнул несколько сосновых шишек из миски, подбросил их в ладони.
– Парни на тебя равняются, – продолжал Мерл. – В округе Дель-Норт не осталось никого, кто умел бы лазать, как ты. Но мы оба знаем, что твоя древесина и гроша ломаного не стоит, если не будет дорог. И нам нужно знать, что ты на нашей стороне. Несмотря ни на что.
Коллин, должно быть, проболталась Энид, а Юджин никогда не умел держать чертов язык за зубами.
– Недавно к нам приходил домой один парень, – признался Рич. – Сказал, что яд попадает в нашу воду…
– Этот ублюдок вешает лапшу на уши любому идиоту, который согласится его слушать. Такую петицию написал, что ее даже читать устанешь. Мутит воду, настраивает против нас людей. Эти черепа были просто дешевым трюком, чтобы выиграть время. Они делают ставку на гербицид. Мы с тобой оба знаем, что эта штука абсолютно безопасна. Черт возьми, да они уже превратили половину леса в округе в гребаный парк. Будь я проклят, если мы позволим забрать у нас еще и рощу. Нам она нужна. Тебе она нужна. – Мерл наклонился к Ричу. – Они еще не объявили об этом официально, но в феврале совет директоров собирается провести слушания по нашим планам вырубки – хотят дать всем выговориться, а потом решить, разрешать нам работать в роще или нет. Ты живешь ближе всех к Проклятой роще. Твоя семья – единственная, кто пьет воду из этого ручья. Вы встанете и объясните, что ваш ребенок пьет эту воду, и мы можем хоть всю рощу залить этой отравой, вас это ни на йоту не волнует. И вас послушают. Все знают, что тебе доверять можно. Если ты что сказал – значит, так и считаешь. Тебе не нужно речь толкать или еще что. Просто, – Мерл откинулся на спинку кресла, – говори, как есть на самом деле.
Рич опустил взгляд. И что ему сказать Коллин? У них долгов на тридцать лет вперед.
– Сколько там акров в участке 24-7, семьсот? – спросил Мерл.
– Семьсот двадцать.
Мерл присвистнул.
– Ты, должно быть, по уши в долгах. – Он одним глотком допил свой кофе. – В общем, тебе стоит хотя бы попробовать их переубедить.
– Я об этом подумаю, – сказал Рич.
– Хорошо. – Мерл хмыкнул, встал на ноги, проводил Рича до двери. – Только не думай слишком долго, Рич. Твоя древесина и гроша ломаного не стоит, если у тебя не будет разрешения на проезд. И кто знает? Компания может решить, что не стоит каждому давать пользоваться нашими дорогами. Было бы обидно срубить столько деревьев впустую.
Мерл, должно быть, сказал что-то еще – «Увидимся, Рич, заходи повидаться, Рич» – но Рич уже не слушал. На обмякших ногах он спустился вниз по ступенькам. Что-то резало ему ладонь. Он разжал кулак: сосновые шишки треснули, осколки впились в кожу. Ему хотелось посидеть минутку за рулем, чтобы успокоиться: от ярости его трясло. Но Рич чувствовал на себе взгляд Мерла даже из-за закрытой двери и задернутых штор.