– Мы поставили фильтр, – объяснила она. – Я взяла один образец из фильтра, а один просто из-под крана. Можешь проверить? Пожалуйста?
Дэниел кивнул, взял банки.
Коллин бросила взгляд на дом. Ей вспомнились книжные полки его дяди, выстроившиеся вдоль стен. Она такие видела только в библиотеке, но никак не в доме. Когда она познакомилась с дядей Дэниела, он показался ей грубоватым и серьезным, как и любой другой рыбак. Он сказал Дэниелу что-то короткое и отрывистое на языке, которого она не понимала. Казалось, Коллин не понравилась ему с первого взгляда: словно он понимал, что альбом с рецептами в красно-белой клетчатой обложке был единственной книгой, которую ее мать когда-либо держала в доме, и что когда Коллин вырастет, она точно так же не будет читать никаких книг. Если не считать несколько томов с кулинарными рецептами и пару детских книжек, так и оказалось.
Дэниел откашлялся, переложил планшет в другую руку.
Коллин потянулась к сумочке. Список был у нее в кошельке, желтый квадратик, спрятанный за карточкой водительских прав. Она смотрела, как Дэниел разворачивает лист бумаги.
– Здесь все женщины, у которых я принимала роды за последние шесть лет, где что-то пошло не так. – Ее взгляд скользнул по планшету. – Не знаю, подпишут ли они твою петицию, но они хотя бы тебя не застрелят.
– Ты уверена? – спросил он полушутя-полусерьезно, давая ей последний шанс отступить.
Коллин ни в чем не была уверена, но и отступать ей было уже некуда.
28 января
Сквозь занавески просачивался тусклый свет, прикроватная тумбочка была завалена окровавленными салфетками. Кресло-качалка принялось покачиваться, когда Коллин сняла с его спинки свой свитер. На кухне стоял Юджин, наливая на сковороду тесто для оладушек. Рич приподнял сковороду за ручку, зашипело масло, растеклось в разные стороны тесто. За столом сидели дети, на их тарелках – липкие лужицы сиропа. Коллин поцеловала Карпика в макушку.
– А вот и наша спящая красавица, – проговорил Юджин как ни в чем не бывало.
– Кто хочет еще? – Рич переложил оладушки на тарелку. Никто не отозвался, и он намазал оладушек джемом и отправил его в рот, а затем они с Юджином ушли вверх по холму, прихватив с собой пилы. Пока Коллин мыла посуду, дети отправились в гостиную, чтобы погладить бронзового кролика.
– Тетя Коллин, ты болеешь? – спросила Агнес. Ее косой глаз смотрел куда-то в сторону.
– Нет.
– У тебя волосы все спутаны.
– У тебя тоже.
Она расстегнула заколку Агнес, поправила ей челку, – как естественно это ощущалось, – поправлять прическу маленькой девочке. Потом отправила детей поиграть во двор. Они дергали Скаута за уши, словно пытаясь понять, как у него все устроено, и смешно морщились, когда пес в ответ принимался лизать их в лицо. Оставшись одна в доме, Коллин задремала и вздрогнула, когда вернулись Юджин и Рич, ежась от холода.
– Если ты продолжишь возить эту сучку по округе, люди начнут задаваться вопросом, на чьей ты стороне, – сказал Юджин, опускаясь на диван.
– Не называй ее так, – резко сказала Коллин.
– Нельзя распускать слухи про «Сандерсона» и думать, что это сойдет тебе с рук. Мерл…
– Мерл может убираться ко всем чертям. – процедила Коллин. – И ты вместе с ним, раз считаешь, что можно обливать маленького ребенка этой отравой.
Она вышла через заднюю дверь. Скаут поднял голову.
Коллин трясло. Она потерла нос, и на землю упала ржавая чешуйка засохшей крови – со вчерашнего дня нос у нее то и дело кровоточил.
Она услышала, как Юджин зовет детей собираться, затем его пикап, тарахтя, укатил прочь. Рич вышел через заднюю дверь.
– Они ушли, – сообщил он.
– Он трус, – все еще злилась Коллин.
– Может, и так, – признал Рич. – Но в чем-то он прав.
29 января
Ларк сидел на троне, который он вырезал из пня размером с кухонный стол, и ловил рыбу. Трость в виде пилы была прислонена к одному боку трона, трость в виде винтовки – к другому. Рич отошел подальше от берега, пытаясь не обращать внимание на нудную зубную боль, уставился на воду.
– Что у тебя случилось? – спросил Ларк.
– Ничего.
– Ага, оно и видно.
Рич подтолкнул ведро носом ботинка. В нем плескались несколько миног – некоторые мертвые, некоторые – на последнем издыхании.
– Я знал одного парня, у которого на больном зубе вскочил абсцесс. Съел ему мозг подчистую.
– Ты с Коллин говорил? – Рич облизнул десну, привкус гнили наполнил рот, вызывая приступ тошноты. Ларк покачал головой: