Папа вернулся и сел. В зале поднялся шум.
– Меня зовут Джордж Байвотер. – Пожилой мужчина встал к микрофону. – Мой отец – Лестер Байвотер, некоторые из вас его знали: он работал на лесопилке, тягал бревна. Мы – жители реки Кламат. Сначала вы убили нас. Затем вы убили лосося. А теперь вы убиваете самих себя. – Голос старика стал громче. – Когда вы отравляете землю, вы отравляете свое собственное тело. Лосось каждый год возвращается домой в реку, а вы, люди, не испытываете к этому никакой благодарности. Для вас лосось – это просто деньги, это экономика. Наши люди едят из этой реки дольше, чем растут эти деревья. Мы питаемся одним и тем же лососем на протяжении стольких поколений, что наша ДНК переплелась. Мы – часть лосося, а лосось – часть нас. Все, что у нас есть, мы получаем из реки. Когда река болеет, болеем и мы, потому что мы тоже часть реки. Если вы нарушаете места захоронения, вам все равно. Вы не увидите, чтобы мы раскапывали ваши кладбища, отправляли голову вашей бабушки в какой-нибудь музей.
– Эти черепа не отсюда! – закричал дядя Юджин. – Газету почитай!
– Да, – согласился старик. – Кто-то выкопал их и принес туда. – Старик посмотрел на дядю Юджина долгим тяжелым взглядом. – Видишь, даже кости наших предков не защищены от тебя. – Он медленно повернулся лицом в зал. – Народ юрок, мы жили здесь, вдоль этой реки, на протяжении ста поколений – даже больше – и мы все еще здесь. Вы много раз слышали о племенах, которых переселили с их земель, но не о нас. Наша резервация находится прямо здесь: по миле с каждой стороны на протяжении сорока пяти миль вверх от устья реки Кламат – это страна юроков. Большая часть этой земли сейчас продана, но у нас все еще есть право на рыбалку. Мы несем ответственность за нашу реку, за заботу о ней. Мы всегда были здесь. Мы всегда были рыбаками. Всегда, всегда. Это как дышать воздухом. Если я не могу ловить рыбу, я не могу жить. Мой дед научил меня этому. Как и его дед учил его. У меня конфисковывали сети инспекторы. Я ловил рыбу по ночам. Меня били за рыбалку. Меня сажали в тюрьму за рыбалку. Я ходил в суд в Вашингтоне – я видел ваше здание Капитолия, оно ничто по сравнению с секвойей – это просто маленькое кривое дерево среднего размера. – Старик поднял руку на высоту груди, показывая, что он имеет в виду. – Суд сказал: это резервация Юрок. Это страна индейцев; мы можем ловить здесь рыбу. И все равно вы пытаетесь найти способы не дать нам дышать, жить здесь своей жизнью, заботиться о нашей реке. – Старик скрестил руки. – Я уже стар. Мои дети выросли. Но если бы это был я, если бы это мои дети родились без мозгов в голове, я бы спросил себя: стоит ли оно того? Только ради того, чтобы заработать немного денег? Но нет, вы не успокоитесь, пока не истребите всех оленей, всех лососей, все деревья, пока не отравите все наши родники. Что вы тогда будете есть? Деньги? Из чего вы построите свой дом? Что вы будете пить, когда захотите пить? – Старик огляделся по сторонам, словно ожидая ответа, но в комнате было тихо. Он сказал что-то на другом, незнакомом языке, затем повернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.
Мужчина, сидевший впереди, встал и поблагодарил людей за то, что они уделили им свое время.
– Подождите. – Человек, который нашел Скаута на дороге, встал к микрофону.
– На сегодня мы закончили, сынок.
– Меня зовут Дэниел Байвотер. – Микрофон издал высокий электрический вой. – Я зарегистрированный член племени юрок.
– Хорошо, но ты последний.
Карпик почувствовал, как напряглось тело его мамы.
– Гербициды, которые использует компания «Сандерсон Тимбер» для очистки леса от широколистных растений, токсичны. – прогремел мужской голос. – Лесная служба их тоже распыляет, как и округ. Болеют здоровые люди, гибнут животные. Выкидыши, рак. Многие люди здесь, в этом зале, пострадали. У нас есть петиция, которую вы можете подписать. – Он взял в руки планшет и начал читать. – «Мы, нижеподписавшиеся, просим навсегда сохранить территорию, известную как Проклятая роща, свободной от химических распылителей, которые угрожают нашим жизням и жизням еще не рожденных детей». – По залу пронесся гул голосов. – Просто спросите Коллин Гундерсен, вон там, она видела, что может сделать этот яд, – мужчина показал залу стеклянную банку. – Это вода из ее крана. Она сама набрала ее, и мы ее проверили. Если вы пьете воду из ручья, который течет вниз по склону через земли, обработанные средством от сорянков, то у меня для вас есть новости: вы пьете эту дрянь. Спросите Коллин, сколько врожденных пороков развития она видела здесь, в этом районе. Сколько детей родилось больными и деформированными. Спросите ее, сколько выкидышей она сама пережила, выпив эту воду. – Мама скинула Карпика с колен. Мужчина осмотрел банку. – Она выглядит чистой. Конечно, она выглядит чистой. Но что она с нами делает? И сколько времени пройдет, прежде чем вы увидите это в своем доме, в своем теле, в своих детях?