– Я сначала подумала, что это землетрясение. Хорошо, что все случилось ночью, а то бы мы попробовали бежать. Иногда думаешь, что-то такое большое, как хребет, останется на месте.
– Где Джед? – спросила Коллин. Джоанна пожала плечами.
– В Вашингтоне? Айдахо? Он избалован душевыми на стоянках. Горячей воды сколько угодно. Он вернется только через три недели. К тому времени я разгребу это место. Я думала, что это конец, когда оползень начал двигаться к двери. Мы сидели и молились. – Держа ситечко над кружкой, она разлила чай. В доме пахло плесенью и землей, и Коллин почувствовала этот запах во рту. Ей все казалось, что сейчас по лестнице спустится мама.
– Мёда? – Джоанна протянула ей полупустую банку и тяжело опустилась на стул. Коллин держала за толстую ручку кружку, на боку которой были изображены следы пумы. Она вспомнила, как кружку держал в руках ее отец – молоко, два кусочка сахара.
– Нас можно похоронить, но мы все равно выкопаем путь наружу. – Джоанна сделала глоток и поморщилась. – Горячо.
Чай был слабым. Кусочки цветов застряли в горле Коллин. Она заставила себя проглотить обжигающую жидкость. Вошла Кэмбер. Джоанна посадила ее к себе на колени, прижав к своему беременному животу.
– Бог позаботился о нас, верно? – Джоанна заправила мягкие кудряшки девочки за ухо.
– Ты можешь позвонить Джеду?
Джоанна изобразила, как снимает трубку с рычага и подносит к уху.
– Динь-динь!
Кэмбер засмеялась.
– Я имею в виду – позвонить от нас, – сказала Коллин.
Джоанна поднялась, снимая Кэмбер с колен. Малышка бросила на Коллин обиженный взгляд, словно именно она была виновата в этом внезапном выселении.
– Нужно вынести ковры, – сказала Джоанна.
– Вы не можете здесь оставаться.
– Они воняют тухлятиной, – Джоанна словно вовсе ее не услышала. Вместе они скатали испачканный ковер и опустились на пол, переводя дыхание. Джоанна просунула руки под громоздкий сверток. Конец свертка Коллин был залит водой, и от него сильно воняло мокрой псиной и заплесневелой землей. Ковер был слишком тяжелым, чтобы его поднять, но Коллин показалось невежливым на это указывать.
– Готова? – спросила Джоанна.
Они напряглись и закряхтели, перекатили рулон ковра набок, потом еще раз, и еще, и так пока он не оказался возле двери. Джоанна с трудом поднялась на ноги. Коллин присела на корточки. Девочки полезли через нагромождение мебели, проскальзывая между сваленными в кучу стульями и столиками, словно кошки. Джоанна подтянула к порогу последний угол.
– Вот так, – пропыхтела она.
– Он слишком тяжелый.
– Мы его вытолкаем наружу. Открой дверь.
Беременным было вредно поднимать тяжести, но Джоанна уже заняла позицию. Ручка двери была холодной на ощупь. Коллин смотрела на поле грязи и обломков, на накренившийся сарай. Следующий порыв ветра может легко его разрушить. Она подумала о цыплятах в их теплом инкубаторе, о подпирающей крышу сарая деревянной колонне, на которой ее бабушка подвешивала кроличьи лапки.
Джоанна издала низкий стон, приподняла ковер и толкнула его вперед, заставив Коллин спрыгнуть вниз, в грязь, чтобы ее не опрокинуло. Ковер выпал из дверного проема. Коллин ухватилась за второй конец рулона, чувствуя, как промокает от влаги рубашка, и, изо всех сил пытаясь перехватить ковер поудобнее, потащила его вслед за Джоанной к лесу, пробираясь через грязь по колено.
Наконец грязь закончилась. Джоанна выпустила свой конец ковра на землю, Коллин с облегчением разжала руки. Раздался глухой звон колокольчика: на опушке леса паслась Босси.
– Вот и все, – выдохнула Джоанна, а затем, как будто этот звон открыл какой-то таинственный клапан, из глаз ее полились слезы.
– Ты не можешь здесь оставаться. – Коллин кивнула на живот Джоанны. – У тебя скоро родится ребенок.
– Мы не можем просто уйти. – Джоанна шмыгнула носом.
– Тебе придется. Это небезопасно.
– А кто будет заботиться о животных? – запротестовала Джоанна.
Когда они вернулись в дом, Джоанна принялась прибираться на кухне – словно что-то можно было исправить, наведя здесь порядок. Коллин раздобыла несколько бумажных пакетов и поднялась наверх, в маленькую спальню, которая раньше принадлежала ей. В первую ночь, которую она провела с Ричем, она старалась лежать неподвижно.
«В чем дело?» – наконец спросил он.
«Я не могу уснуть», – произнесла она не своим голосом. Его тело, длинное и теплое, дышало рядом с ее телом. – Я не привыкла к другому человеку рядом».
Она никогда не проводила ночь с Дэниелом: он всегда ускользал до того, как Юнис Гамильтон, ее древняя хозяйка, могла случайно его обнаружить, и возвращался в студенческое общежитие. А другого опыта у нее не было. Не говоря ни слова, Рич выскользнул из-под одеяла и принялся одеваться в темноте.