– Какой-то ты несчастный, Рич, – заметил Мерл, соскребая с гриля пригоревший жир.
– Я уже не знаю, что и думать.
– Хочешь знать, что я думаю? – Мерл закрыл крышку гриля. – Я думаю, что ты счастливый сукин сын. Я думаю, что у тебя есть шурин, который заботится о тебе.
Юджин поймал взгляд Рича через стекло и быстро отвел глаза.
Рич поставил полную бутылку пива на перила крыльца.
– Я думаю, ты пойдешь домой и скажешь своей жене, чтобы она держала язык за зубами, – сказал Мерл. – Будет очень жаль, если когда-нибудь станет известно, что ребенок Ларсонов родился мертвым из-за нее.
– Он не был мертворожденным. Он родился без макушки. Как она должна была его спасти? – поинтересовался Рич, чувствуя нахлынувший гнев.
Мерл поднял брови, не привыкший к тому, что его перебивают.
– Готов поспорить, что штат очень заинтересуется, узнав, что какая-то домохозяйка из глубинки играет в доктора и вытаскивает из чрев матерей недоразвитых младенцев.
– Это неправда, – возразил Рич, случайно сбив бутылку с перил. Она разбилась вдребезги, пиво вспенилось на земле внизу.
– Правда, неправда… – Мерл пожал плечами. – Ты же знаешь, как распространяются слухи.
– Она не берет за это денег, – сказал Рич. – И никогда не брала. Не впутывай ее в это дело.
Мерл прижал язык к щеке, подавляя улыбку.
– Ты идешь?
Рич посмотрел в окно на мужчин, наклонившимися над своими стейками. Если бы он сейчас бросил на Мерла хоть один взгляд, то схватил бы его за горло и прижал к выцветшей желтой стене.
Тот проследил за взглядом Рича.
– Они остепенятся. Мы ведь тоже когда-то были молодыми, помнишь? – Мерл жестом указал на дверь, но Рич не сдвинулся с места. – Как хочешь. Как только дождь кончится, мы тебя так уработаем, что ты пожалеешь, что на свет родился. Отдыхай. Наведи порядок дома.
– Или что? – с вызовом произнес Рич. – Ты попросишь Юджина перерезать и мои тормоза тоже?
– Иди домой, Гундерсен. Иди домой к своей жене.
За ним с грохотом закрылась дверь.
Рич сглотнул, почувствовал вкус крови. Юджин переступил с ноги на ногу, хотя стоял спиной к окну. Животное знает, когда за ним наблюдают. Мерл быстро заглянул ему в глаза, давая понять, что Рич все еще здесь, во дворе.
Хаски зарычал и отступил под ступеньки, пока Рич собирал осколки разбитой бутылки, чтобы пес не порезал подушечки лап. Собака – не человек. Она не выбирает, какому ублюдку принадлежать.
Мама перестала резать овощи, прислушалась, не поворачивая головы. Папа вернулся домой. Карпик побежал к входной двери. Папа, прихрамывая, подошел к пикапу и открыл заднюю дверь. Карпик ждал, пока Скаут выпрыгнет наружу. Именно Карпик нашел утром на заднем дворе пустую цепь и побежал в дом, чтобы рассказать – Скаут снова убежал!
«Я знаю, Печенюшка, – сказала мама, – я знаю».
Весь день он ждал: Скаут отправился искать папу. Папа должен был привести его домой. Вместо этого папа захлопнул дверь пикапа.
– Где Скаут? – спросил Карпик.
– Осторожней, Карпик, – сказал папа. Карпик отошел с дороги.
– Что случилось? – спросила мама.
– Вырвал зуб, – папа похлопал себя по распухшей щеке.
Карпик подошел к грузовику. Мокрый гравий колол ему ноги. Он забрался на заднее колесо и заглянул в грузовой отсек: Скаута там не было. Он спрыгнул вниз и открыл переднюю дверь пикапа, хотя собак туда не пускают.
– Где он? – спросил Карпик, заходя домой.
– Иди мыть руки, – велела мама.
Они сели за стол. Карпик водил вилкой по картофельному пюре.
– А что, если он потерялся? – спросил Карпик.
Мама посмотрела на папу.
– Все, что ему нужно делать – это следовать за ручьями. – Папа откусил кусочек, втянул воздух и отодвинул тарелку.
Карпик извинился и выскользнул на задний двор. Вот лежала цепь Скаута. А вот и его миски. Вот лежала мозговая кость, усеянная следами его зубов. Карпик отнес кость к конуре и заглянул внутрь.
– Скаут?
Он вполз в конуру. Здесь лежал старый тряпичный коврик с кухни, пахло собачьей шерстью. Карпик лег щекой на ковер, прижал кость Скаута к груди и свернулся калачиком, готовясь ждать.
Уже почти стемнело. Папа присел в дверях конуры:
– Ты проснулся? – Карпик приподнялся на локтях. – Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
Карпик пошел за отцом вверх по склону. Было странно идти по тропинке без Скаута. Без Скаута, бегущего впереди с вываленным языком. Без Скаута, подбегающего к Карпику, чтобы лизнуть его в ухо. Они дошли до деревьев, и папа свернул с тропы. Они остановились рядом с участком свежевырытой земли. Папа присел на корточки и притянул Карпика поближе.