– Куда ты хочешь её отвести? – спросила Энид у Коллин, держа малышку на руках.
– Я ее возьму. – сказала Коллин и застонала. – Она становится такой тяжелой.
– Уж я-то знаю, – вздохнула Энид.
Девочки сели на крыльцо, снимая сапоги. Через переднее окно Рич увидел Юджина, сидящего в грузовике с Агнес. Они возили ее к окулисту в Медфорд и должны были провести там весь день. Они с Юджином старались держаться друг от друга подальше – после того, как они выполнили последнюю работу на «Сандерсона», разошлись, не обменявшись ни словом. Рич ещё не был готов к встрече с ним: вид бледняющих синяков и заживающих порезов вызывал в нем легкий стыд. В конце концов Рич протянет ему руку, и они обменяются рукопожатием, договорившись оставить всё в прошлом, но не сейчас. Не сейчас.
– Уайет! Веди себя хорошо! – крикнула Энид из коридора. – Ты составила список? – обратилась она к Коллин.
До того, как «Сандерсон» распилит последнюю партию древесины и поделит прибыль, оставалась еще неделя или две, а деньги у Юджина с Энид уже кончались. Рич вышел на задний двор, оставив Коллин разбираться со списком продуктов, кошельком и двадцатью долларами, которые она сунула в руку Энид.
– Мне нужно отлить, – сказал Уайет, но вместо этого прошел мимо ванной в комнату родителей Карпика.
– Что ты делаешь? – спросил Карпик, следуя за ним.
– Просто смотрю. – Уайет открыл ящик маминой тумбочки и порылся в нем, затем перелез через кровать, чтобы поискать в отцовской.
Карпик слышал, как мама разговаривает с девочками в передней комнате.
– Ого, – Уайет ухмыльнулся. – Смотри, что я нашел. – В его руке лежал нож. Карпик отступил назад.
– Нам нельзя, – сказал Карпик.
– И что ты сделаешь, нажалуешься? – Уайет щелкнул Карпика по голове. Он сел на кровать и принялся возиться с ножом, пытаясь его открыть. – Сейчас вернусь, – добавил Уайет и бросил нож на кровать.
Карпик услышал из туалета журчание мочи. Он посмотрел на нож – его нож. Зашумел слив унитаза. Он схватил оружие и сунул его в нагрудный карман.
– Карпик, – сказала мама, когда он проходил через кухню. – Надень, пожалуйста, дождевик, если собираешься на улицу. – Он снял дождевик с крючка и просунул руки в рукава. – И не уходи далеко, хорошо?
Он выскользнул под дождь. Старый пес подошел к нему. Карпик почесал его под подбородком: «Кто хороший мальчик?» Потом он услышал шаги Уайета на кухне и побежал, нож стучал по его грудной клетке. Задняя дверь открылась. Карпик нырнул в папоротники.
– Карпик? – позвал Уайет. – Эй, Карпик!
Скрючившись на холме, Карпик наблюдал за ним из своего укрытия. Папоротники щекотали ему уши, резиновые сапоги поскрипывали. Он затаил дыхание, а Уайет шарил по траве, словно искал потерянный четвертак. Осторожно, очень осторожно, Карпик поднес бинокль к глазам. Изображение начало размываться, пока прямо перед ним не появился Уайет. Карпик мог разглядеть каждую веснушку на его лице. Он задержал дыхание, чувствуя, как растягивается время. Он знал, что если вздохнет, Уайет услышит его. Одна тысяча, две тысячи, три, четыре, пять… Он резко вдохнул, Уайет поднял глаза, и тогда время застыло. Уайет нырнул в высокую траву.
Папоротники кололи Карпика по лицу, ежевика цеплялась за комбинезон. Он вскарабкался на холм, споткнулся и побежал вниз к Затерянному ручью.
– Ты труп! – закричал Уайет.
Карпик с разбегу прыгнул в воду, с плеском приземлившись на мелководье. Он освободил плечи от тяжелого дождевика, сбросил его и побежал. Соскальзывая с хребта в Чесночный ручей, он разогнался и приземлился в воду громким плеском, тут же промокнув до колен. Он помчался на противоположный берег, холодная вода стекала по ногам, носки хлюпали в слишком больших ботинках, подаренных ему на день рождения. Он поднимался в гору, тяжело дыша. В боку закололо. Уайет все еще держался позади. Карпик карабкался все выше и выше, лицо его горело, пока, наконец, он не добрался до дерева 24–7. Он прижал руку к коре, как это делал его отец, и взмолился, чтобы невидимая дверь открылась.
– Карпик, подожди, ссыкунишка! – крикнул Уайет снизу.
Карпик споткнулся о шнурки, но удержал равновесие и спустился с другой стороны, скользя на мокрых шуршащих иголках, пока не очутился на дне оврага. Там он встал у края незнакомого ему ручья, мутного от грязи и засыпанного сломанными ветками. Вода в нем была коричневой и быстрой. Все здесь было неправильно. Немного подальше он увидел знакомые большие пни, но ручей все еще казался каким-то чужим, новым. Этот ручей был громче и гуще старого, похожий на шоколадный молочный коктейль, с пеной и волнами. Он посмотрел на карту и провел пальцем по ладони. Где же он очутился?