– Карпик?
Он поднялся на очередной холм, принялся продираться сквозь папоротники в зону вырубки. Рич пошел вдоль колеи, которую оставили после себя тракторы, и вдруг заметил в грязи отпечатки ног. Он присел, чтобы осмотреть их, встал.
– Карпик?
Он прислушался, всматриваясь в холм. Сгущались сумерки. Разбитые бревна лежали на боку, уступы высотой с дом загораживали ему обзор. Рич направился к пню, стоящему выше по склону, обошел его, выискивая опору для рук, пока, напрягаясь и кряхтя, не забрался на плоскую поверхность сруба и не поднялся на ноги.
– Карпик? – Его голос отозвался эхом: «Карпик…»
Его взгляд обшаривал крутой склон: следы от полозьев, глубоко впечатавшиеся в грязь, сломанные ветки, груды сухого сгнившего дерева, разбитого в щепки размером со спичечный коробок. Он подошел к краю пня, заглянул за край тридцатифутового обрыва.
– Карпик? – хрипло позвал он. В последовавшей тишине журчание ручья становилось все громче, его взгляд обшаривал узкие проходы между бревнами, кровь стучала в ушах, пока внезапно он не увидел – там, там, в тусклом сером свете: ботинки.
– Карпик! – Рич забылся и чуть не перепрыгнул через край. Он повернулся, соскользнул с самой низкой стороны пня – кора царапнула его бок – и побежал, уворачиваясь от копий расщепленной древесины, лавируя между поваленными бревнами, пока не нашел маленькое тельце Карпика, лежащего в грязи на спине.
– Карпик?
Карпик лежал, бледный и мокрый от дождя, на лбу у него виднелась глубокая рана. Рич присел рядом с ним на корточки, взял его за руку, холодную и неподвижную.
– Карпик? – Голос Рича сорвался.
Он дотронулся до горла Карпика, нащупывая пульс. Его губы посинели, волосы слиплись от крови. Капли дождя стекали по его щекам, носу. Несмотря на порез, он выглядел почти умиротворенным. Пожалуйста. Боже. Пожалуйста. Нет.
Рыдание вырвалось из глубины грудной клетки Рича.
Лучше забери меня. Пожалуйста.
Он сильнее прижал пальцы к горлу Карпика.
Забери лучше меня.
Карпик моргнул.
– Карпик?! – Сердце Рича подпрыгнуло. Глаза Карпика блуждали по небу, пока не нашли взгляд Рича. Карпик пошевелился. – Лежи, – Рич положил руку ему на грудь.
– Папа? – произнес он в замешательстве. Его губы задрожали.
– Я здесь. Ты в порядке. Теперь я здесь.
Рич осмотрел порез на лбу Карпика. Карпик поморщился.
– Извини, Печенюшка. Дай мне только взглянуть.
Рич ощупал рану, потом откинул со лба мокрые волосы Карпика, чтобы осмотреть место, где зияла рана шириной с лезвие ножа, черная от запекшейся крови.
– С тобой все в порядке, – сказал он скорее себе, чем Карпику. Он сорвал с себя пальто и укутал его.
– Мне холодно, – сказал Карпик.
Рич потер тыльные стороны рук Карпика через ткань. Его колени хрустнули, когда он поднялся на ноги с Карпиком на руках.
– Где мама? – спросил Карпик.
Рич услышал вдалеке голос Энид, звавшей Коллин.
– Она идет, Печенюшка. – Рич понес Карпика вверх по склону. – Она уже рядом.
Капли дождя стекали по его шее и плечам, теплый Карпик прижимался к груди, вода змеилась вниз по склону холма, пока они пробирались через пни и просеки, мимо темных столбов выживших секвой.
18 июня
Карпик сидел на кухонном стуле, свесив ноги. Коллин склонилась над ним, затаив дыхание, чтобы осторожно потянуть за липкий край повязки.
Карпик вздрогнул:
– Ай!
– Прости, Печенюшка. – Она пыталась быть нежной, хотя лучше всего было действовать быстро. Она потянула повязку снова. Карпик пискнул.
Бинт был практически чистым.
Коллин смахнула челку с глаз сына.
Швы на лбу выделялись светло-розовым цветом и корочкой запекшейся крови.
– Чешется, – пожаловался Карпик.
– Вот и хорошо, Печенюшка. Если чешется, значит, заживает.
Через неделю они поедут снимать швы, а потом в магазин, чтобы вместе выбрать Карпику новую машинку – награду за то, как хорошо он держался. Порез размером в четыре дюйма длиной и полдюйма шириной стянули скобами, часть волос – сбрили, но сейчас, протирая края пореза мыльной губкой, она заметила, что проклевываются новые.
– Жжет, – заскулил Карпик, мотая головой.
– Знаю, Печенюшка. Я быстро.
Он всхлипнул.
Коллин выжала губку и стерла мыло.
– Еще немного, – предупредила она, стараясь не нажимать слишком сильно. Закончив, Коллин вытащила из упаковки свежую повязку, наложила на рану и растрепала челку, пряча бинт под волосами.