«Кто бы ни убил этого ребенка, он мертв уже сто лет как», – сказал Рич, когда Коллин спросила его о черепе. И все же она беспокоилась. Сто лет назад это все еще был чей-то ребенок, чей-то маленький мальчик, бегущий сквозь папоротники. Она смахнула с коленей приставшую землю.
Вернувшись домой, она достала ключи от пикапа из деревянной миски. Лай Скаута ее испугал. Карпик плашмя упал на сиденье «Шевроле».
Стоял настолько густой туман, что Коллин еле-еле могла различить ограждение, идущее вдоль края обрыва. Она согнулась за рулем. Каждый раз, когда земля вокруг ручья Новой надежды обрушивалась в океан, а оползень уносил с собой участок прибрежного шоссе, в Калтрансе начинали говорить, что пора бы перенести эту дорогу подальше от воды.
«Нет тумана – нет секвойных лесов, – говорил Рич. – Нет лесов – нет зарплаты». Что бы ни говорили, было непросто жить в браке с мужчиной, который никогда и ни на что не жаловался.
Дорога свернула от лагуны. Карпик болтал ногами. До «Таинственных деревьев» – придорожной ловушки для туристов, сразу за которой лежал город, – оставалась всего одна миля. Для ребенка, впрочем, это казалось целой вечностью.
– А вот и Малыш! – закричал Карпик. Сквозь туман проступила синяя голова быка, огромная, словно «Фольксваген». Огромный Пол Баньян, торчащий из тумана по пояс, манил горожан заглянуть в сувенирную лавку, где любой желающий мог купить деревянные часы или брелок в виде снежного человека. Поговаривали, что в подсобке тебе могли показать и товар поинтереснее: корзины и бисерные поделки, добытые из могил индейцев, древесные наросты размером с обеденный стол, выпиленные из гигантских секвой. Такого рода вещами люди торговали, когда у них заканчивались деньги.
Коллин свернула к оврагу, к одноэтажному дому Мелоди Ларсон, стоящему в стороне от грунтовой дороги, окна которого вечно дребезжали, когда мимо проносились груженые лесовозы. Мелоди открыла дверь, лицо у нее было красное.
– Карпик, хочешь покормить рыбок? – Мелоди открыла дверь и провела его к аквариуму. Он сел, скрестив ноги, и принялся за ними наблюдать. – Я снова делала упражнения. Ощущения такие, будто он постоянно шевелится.
Муж Мелоди, Кит, работал на консервном заводе, а не на лесозаготовках. У них не было ни страховки, ни денег на УЗИ, но он так сильно хотел мальчика, что Мелоди начала говорить о малыше в мужском роде.
– Можешь проверить? – попросила Мелоди. Лоб у нее был потный. Она откинулась на спинку дивана и приподняла рубашку. Коллин потерла руки, чтобы согреть их, и пощупала твердый живот Мелоди. Вот нога, вот локоть. Она нащупала голову.
– С ним все в порядке? – с тревогой посмотрела на нее Мелоди. Коллин снова ощупала ее живот.
– Расположен верно, просто его голова… немножко странно наклонена.
Мелоди вздохнула.
– Надеюсь, он родится в выходные. Кит будет дома.
Коллин еще раз пощупала твердый изгиб черепа малыша.
– Позвони мне, когда начнутся роды. – она встала.
Они проехали мимо старой фермы Бола, мимо школы, мимо «Улья», где на стеклянной витрине выставили свежую выпечку. Дот всегда замешивала в тесто секретный ингредиент: творожный сыр.
Они проехали мимо почтового отделения; мимо заколоченной лачуги, в которой коптили лосося – скоро он пойдет на нерест, и лодки будут толпиться в устье реки; мимо «Одной-единственной» таверны с белой линией на дверью, отмечающей, как высоко поднялась вода в шестьдесят четвертом году, во время рождественского наводнения, когда вода в мутных ручьях поднялась до пояса, а целые хребты сползали вниз, погребая под собой дороги. Если бы ее отец подождал лет десять и вышел на реку в Рождественский день 1964 года, то он умер бы не как обычный браконьер, а как настоящий мученик. Белые линии виднелись повсюду: у основания шпиля заброшенной церкви, рядом с чердачными окнами жилых домов. Еще целый год после наводнения через реку можно было перебраться только на лодке. Может, мир и ожидает смерть в огне, как писал Роберт Фрост, но здесь, в округе Дель-Норт, на берегу реки Кламат, людей сгубит именно вода.
Коллин свернула на дорогу, ведущую к лесопилке. Пикап Рича стоял на своем обычном месте, небо отражалось в спокойных водах пустующей запруды, когда-то доверху набитой бревнами, которых хватило бы на то, чтобы отстроить три бара. В детстве они с Энид таскались по этой парковке, пытаясь разыскать «Меркурий» их матери. Потом Коллин позволяла Энид забраться внутрь, опустить козырек, чтобы ключи упали на сиденье, включить обогреватель и вернуться с тем, что осталось от зарплаты матери – обычно это была мелочь, которую ей выдали в качестве сдачи.