– Не гладь кошек, пожалуйста, – попросила мама, остановив машину. Карпик спрыгнул на сторону дяди Юджина – кладбище ржавых остовов машин и велосипедов со спущенными шинами, – перепрыгнул через ручей и взбежал по ступенькам.
– Кто это? – тетя Энид, кормящая малышку на диване, вышла в коридор. – Привет, Карпик. Сам приехал?
Мэвис и Гертруда подняли глаза от своих книжек-раскрасок.
Где же Агнес? Он не решился задать этот вопрос вслух: ему не хотелось, чтобы тетя Энид снова назвала его любовничком. Тетя Энид вообще часто его дразнила и никогда не извинялась. Она была громкой, коротко, по-мужски, стригла светлые волосы – словом, полная противоположность маме с ее тихим голосом и шелковистым мышино-каштановом хвостиком.
Карпик проскользнул мимо тети Энид, пронесся мимо оставленных на стене маркером линий, которыми отмечали рост его кузенов. Комната Агнес оказалась пуста. По коридору проскакал сверчок и выпрыгнул в открытую дверь, которая стучала о внешнюю стену дома-трейлера. Лестницы там не было – нужно было прыгать прямо вниз.
– Поймал! – Уайет выскочил из травы и потряс сомкнутыми ладонями, словно пытаясь выкинуть на костях две шестерки. Неподалеку появилась Агнес, из ее растрепанной косы выбились рыжие прядки, а в руках она держала банку. Уайет сунул руку в банку и выдернул ее как раз вовремя, чтобы Агнес успела захлопнуть крышку. Затем он щелкнул пальцем по стеклу. – Давай, убей его, идиотка.
– Карпик, смотри! – Агнес подняла банку повыше. Карпик спрыгнул вниз и подошел к ним. За стеклом сидела лягушка. Вид у нее был донельзя угрюмый, и никакого внимания на сверчков, сидящих по стенкам банки, она не обращала.
– Она умственно отсталая, – объяснил Уайет. Он любил смотреть, как кошки до смерти мучили кузнечиков.
– Лягушки едят мух, – сообщил Карпик.
– Лягушки едят мух, – передразнил его Уайет, насмешливо прижав к груди руки. – Почему ты его всегда с собой носишь? – он ткнул пальцем в бинокль Карпика, висящий у него на шее. – Это что, такое ожерелье для мальчиков?
Они завернули за угол и столкнулись с тетей Энид. Агнес показала ей лягушку.
– Ты ее трогала? У тебя бородавки вырастут.
– Не вырастут. – Агнес скривилась. – Бородавки – это мерзко.
Карпик спрятал твердый нарост на большом пальце, жалея о том, что он недостаточно смелый, чтобы просто его откусить.
– Карпик, не убегай, – предупредила его мама. По грунтовой дороге медленно ехала автоцистерна, за ней шел мужчина, поливая кустарники из шланга.
– Ты уверена, что это все? – спросила мама у тети Энид, читая список.
– Эй, Карл! – закричала тетя Энид. Мужчина развернулся, и струя из шланга окатила кусты, заодно обрызгав козу с черным ухом, которая поедала сорняки, растущие вокруг водосточной трубы. – Как Хелен?
– Как и всегда! – крикнул в ответ мужчина.
Карпик закашлялся, во рту появился неприятный привкус.
– Лучше б он ежевику опрыскал. – тетя Энид кивнула в сторону ягодных кустов. – Их только эта зараза берет. Карпик, ты что, в носу ковырялся?
Мама присела рядом, прижала салфетку к его носу. Он почувствовал укол страха.
– Откинь голову назад, – велела мама, когда они сели в пикап.
– Ни пуха, – пожелала тетя Энид. – Агнес!
Она выскочила из зарослей.
– Где твой брат? И не вздумайте скормить эту лягушку кошкам, слышишь?
Агнес помахала Карпику рукой и улыбнулась, отчего на щеках у нее проступили ямочки. Она раскрыла кулак: наружу вылетели две мухи.
По днищу пикапа стучал гравий. С тех самых пор, как Коллин вручила Энид крестильное платье, ее терзало странное, гнетущее чувство. Она уже привыкла доставать его из корзины для шитья и любовно раскладывать на столе. Словно оно на самом деле предназначалось для совсем другого ребенка.
Энид отбросила его на спинку стула – после ссоры с Тайсом Уиланом у нее было плохое настроение. Осколки стекол «Вагонера» блестели на земле, словно колотый лед.
Карпик потер глаза.
– Готов вздремнуть? – спросила Коллин. Он упрямо покачал головой, но глаза у него закрывались. Приготовить на обед что-нибудь быстрое: например, тунца. Кусты желтели на глазах там, где их уже успел опрыскать Карл. К завтрашнему дню ежевика и папоротники – все, чего коснулась отрава и что не было деревьями? – пожухнут, и дорога станет шире. Коллин свернула за поворот и резко затормозила: на расстоянии вытянутой руки от ее переднего бампера стоял Дэниел.