– Ай, – простонал Карпик. Дэниел зашагал к ней с такой целеустремленностью, что ей захотелось заблокировать двери.
Вместо этого Коллин опустила стекло.
– Коллин, – сурово поприветствовал он ее: все же она чуть его не сбила. – Привет, приятель, – кивнул он Карпику. Перевесил рюкзак со спины на грудь, в нем звякнуло стекло. – Кинжальный ручей ведь в той стороне? – Дэниел кивнул на дорогу позади нее.
– Да, но пешком туда не дойдешь – слишком далеко.
Может, он попросит подвезти его до города?
– Ты удивишься, как далеко я могу забраться, – На губах Дэниела появилась улыбка.
– Кинжальный ручей бежит не спеша, а Вилочный рядом течет, кружа, – продекламировал Карпик.
– Рич его научил, – пояснила Коллин.
– Ты, – Дэниел указал на Карпика. – Память у тебя хорошая, прямо как у твоей мамы.
Коллин покраснела. Их дружба началась со школьного задания в одиннадцатом классе. Дэниел Байвотер. Коллин Хинкл. Их поставили в пару случайно. Коллин надеялась, что в качестве темы выпадет маяк в Кресент-Сити, и класс захихикал, когда вместо него они вытянули бумажку с надписью: «радиолокационная станция».
«Я могу отвезти нас в библиотеку», – предложил Дэниел. В ту же субботу они поехали в Аркату, в университет. Впервые Коллин оказалась наедине с парнем в машине. Она зарылась в книги, лежащие на столе, не осмеливаясь поднять взгляд на высокий потолок здания, в которое так боялась войти. На обратном пути Дэниел предложил ей пойти посмотреть на станцию. «В исследовательских целях». Он остановил машину, они вышли и в молчании пошли вдоль берега. Там и тут то и дело виднелись влюбленные парочки. Существовала лишь одна причина, по которой девушка могла пойти на радиолокационную станцию вместе с парнем.
Дэниел говорил много – может, потому что он тоже нервничал. Рассказал о том, как его отец служил здесь во время войны – белый мужчина, которого дома дожидались жена и дети. Как мать познакомилась с ним, танцуя в «Головорезе», и как через девять месяцев Дэниел появился на свет, а отец уехал. Он рассказывал, как ловил угрей на речной косе, где река впадала в океан, и как однажды, когда ему было тринадцать лет, волна ухватила его за лодыжки и потащила прочь, и как дядя успел поймать его, прежде чем Дэниела утянуло течением. Говорил о каноэ: дядя вырезал его из бревна секвойи, которое нашел плавающем в реке, привязал к лодке и отбуксовал до дома. О том, что дядя вырезал на дне сердце, легкие и почки, потому что секвойя была живой, и каноэ тоже было живым. Совсем как река. Они сидели, прижавшись плечом к плечу у холодной шлакоблочной стены радиолокационной станции, и Коллин гадала, думает ли Дэниел о своем отце, как она иногда думала о своем собственном. Наконец он взял ее за руку, словно они пришли сюда только для этого.
«Хорошая у тебя память», – прошептал Дэниел, когда она отбарабанила на презентации все даты и они оба вернулись за свои парты. Сердце Коллин стучало в ребра. Ей очень хотелось снова взять его за руку, но, конечно, она этого не сделала. В следующем месяце он окончил школу на год раньше срока и уехал.
– Да там не на что смотреть, кроме вырубок, – сказала ему Коллин.
– Пытаешься сбить меня с дороги, Коллин Хинкл?
– Гундерсен. – Она одернула воротник водолазки, надеясь, что жаркий румянец, который выступил у нее на ключицах, не поднимется выше.
Они стояли посреди Проклятой рощи. Ниже по склону журчала вода, стекая в водопропускную трубу под дорогой.
– А что там? – спросил Карпик. Он отстегнул ремень безопасности и встал, держась за спинку водительского кресла.
– Здесь? – Дэниел достал из рюкзака банку из-под варенья. Внутри плескалась вода. – Да просто образцы. Вообще я надеялся, что ты мне поможешь. – Он встретился взглядом с Коллин, со звоном забросил рюкзак обратно за спину и свистнул. Из кустов выскочил Скаут, с его шерсти капала вода.
– Скаут! – закричал Карпик. Коллин открыла дверь. Следом выскочил Карпик, и Скаут налетел на него, опрокинул на землю и принялся облизывать ему лицо.
– Он весь мокрый! – вскрикнул он. Скаут отряхнулся и упал на спину, поджимая передние лапы.
– Он хочет, чтобы ему почесали животик, – объяснил Карпик.