– Я не могу.
– Нужно это сделать, – сказала Коллин.
– Я не могу, – задыхалась она.
– Сможешь. Давай. Я буду тужиться вместе с тобой. – Она вытерла пот с шеи Мелоди. – Хорошо? Тужься. Давай, тужься. Тужься!
Коллин почувствовала, как тело Мелоди прижалось к ее телу, и вскрикнула с ней в унисон.
– Вот так. Молодец. Еще один раз, поехали. – Она посмотрела на часы: четверть второго. Мелоди тяжело дышала. – Тужься, давай, раз, два, три.
Наконец Мелоди закричала, и показалась нога младенца.
– Кит! – позвала Коллин.
Он появился, оглушенный, потряс головой, пытаясь прийти в себя. Он увидел болтающиеся ноги и подался вперед.
– Не трогай! – закричала Коллин, вытягивая вперед руку, чтобы его остановить. – Дотронешься – он может среагировать и вдохнуть околоплодную жидкость. Иди сюда. – Они снова поменялись местами. – Так, Мелоди, дорогая, еще один раз. Вот так.
Мелоди закричала. Показался низ ребенка.
– Это мальчик! – объявила Коллин, по лицу Мелоди лились слезы. – А он у вас акробат. Тужься. Хорошо. еще раз. – Коллин присела, занимая позицию. – Раз, два, три, тужься! – Раз – и ребенок оказался у нее на руках. – О боже, – пробормотала она.
Мелоди осела на пол, от боли ее колотило. Коллин наклонила малыша, руководствуясь исключительно мышечной памятью. Надо было очистить ему дыхательные пути, но внимание Коллин занимало другое: отсутствующая верхушка черепа, маленький, неправильной формы бугорок обнажившегося мозга. Она чувствовала, как яростно колотится его маленькое сердечко, но он не плакал. Его розовое сморщенное лицо казалось идеальным – до самых бровей. Она вытерла ему нос и рот, помассировала. Сначала стоило перерезать пуповину, но времени на это не было.
– Сними с нее рубашку! – приказала она Киту, кладя ребенка на влажную грудь Мелоди. Сердце малыша билось слабо, но отчетливо – лишь легкое трепыхание по сравнению с оглушительными ударами ее собственного сердца, отдающимися в висках.
Когда Рич вернулся домой, Коллин полоскала из шланга грязную одежду. Карпик играл со Скаутом на заднем дворе.
– Что случилось? – спросил Рич. Ее испачканные кровью брюки лежали на камнях мокрой подъездной дорожки. Она встала и повернула вентиль, перекрывая кран – словно так можно было остановить свой собственный поток эмоций.
– Мелоди родила, – проинесла Коллин.
– С малышкой все в порядке?
Коллин покачала головой.
– С малышом.
Он ждал, будто чувствовал, что это еще не все. Если она расскажет ему прямо сейчас, то развалится на части. Нужно дождаться, пока Карпик ляжет спать.
Коллин последовала в дом следом за Ричем. Он привычно положил ключи в деревянную миску. Рич вырезал ее для нее много лет назад – это случилось после того, как он потеряла их второго ребенка. Каждый раз он мастерил что-то новое: кухонные шкафчики, набор шашек, резной знак на входной двери – «ДОМ ТАМ, ГДЕ ТВОЕ ❤».
Каждую их потерю он воплощал в чем-то физическом, настоящем, в чем-то, что он мог закончить и отставить в сторону.
После того, как сегодня она держала на руках этого маленького мальчика, ей хотелось швырнуть эту миску в стену. Она видела, как он умирает, и ничего не могла с этим сделать – разве что только прибраться, устроить Мелоди поудобнее, сесть в пикап на школьной стоянке и зарыдать. Как объяснить Ричу, что эти роды были так похожи на ее собственные роды, что потеря этого ребенка была похожа на то, как она потеряла свою собственную малышку?
– Рыба рано пошла на нерест, – сказал Рич. – Я подумал, стоит сходить посмотреть.
Его слова повисли в воздухе, невысказанный вопрос.
– Возьми с собой Карпика, – отозвалась Коллин.
Они присели у берега напротив водозаборной трубы и уставились в воду, такую прозрачную, что можно было легко разглядеть дату выпуска у лежащей на дне монетки, и такую холодную, чтобы вмиг заморозить воздух в легких.
– Вот там один! – крикнул Карпик. Он попятился назад и наткнулся на Рича. – А вон еще! – Он вскарабкался на руки Рича. Тот засмеялся.
– Они же тебя не укусят.
Затаив дыхание, Карпик во все глаза смотрел, как лосось поднимается вверх по течению. В обхвате каждая рыбина была по двенадцать дюймов, длиной – примерно с домашнюю кошку, из деформированных челюстей торчали длинные зубы. Когда Рич был маленьким, лосося было настолько много, что ручей становился красным.
– А куда они идут? – спросил Карпик, хотя Рич уже объяснял ему, что такое нерест.
– Они возвращаются домой из океана, чтобы отложить икру перед смертью, – стал объяснять Рич, стараясь его не напугать. – Их тела удобрят почву, помогут деревьям вырасти высокими. Они возвращаются, чтобы умереть там, где родились и где родились их родители, а до них – родители их родителей.