«В чем дело, горошинка?»
Она сжала камешки в кулаке так сильно, что ладонь запульсировала болью. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы отец был здесь, с ней. Она пошла по пляжу, перепрыгнула булыжники, оказавшись у самой кромки воды. Вода лизнула носки ее ботинок.
Океану все равно, напомнила себе Коллин. Океану плевать на все твои проблемы.
24 ноября
Гейл Портер положила стопку скатертей на скамейку и прищурилась на оранжевую помаду Марши.
– Главные блюда стоят в багажнике, – сказала она и неодобрительно фыркнула, будто это Марша была виновата в том, что в общественном центре стоит затхлый запах рыбьего жира и плесени, сдобренный средством для мытья полов с ароматом лимона.
– Мы их принесем, – вызвалась Марша, не обращая внимания на пристальный взгляд Гейл Портер. – Как думаешь, кто жалит больнее – она или ее пчелы? – спросила Марша, когда они вышли на улицу и мелкая морось покрыла их руки крошечными капельками воды. Она открыла багажник Гейл. – Какая пчела ее сегодня за задницу укусила?
Коллин оглянулась на здание, словно Гейл Портер могла их подслушать.
– Арлетт придет? – поинтересовалась она. В городе ходили слухи, что она лечится на юге, кажется, в какой-то больнице для алкоголиков. Мерл уже несколько месяцев приходил на рыбные пиршества в одиночку, но День благодарения – это совсем другая история.
– Надеюсь на это, – ответила Марша, держа в руках пластиковые рога изобилия. – Вот от этого Гейл точно взбесится.
Она захлопнула багажник.
Внутри Гейл Портер указывала на пятна грязи Майлзу Йоргенсену, а он послушно водил по полу шваброй, словно им дистанционно управлял ее указательный палец. Она пощупала искусственный желтый лист, украшавший центральное блюдо, потерла пальцы.
– Они мокрые.
– Да неужели? – с иронией произнесла Марша. – Ну видимо, дождь пошел специально, чтобы тебе насолить.
Коллин слышала, как другие женщины смеются на кухне, запекая ветчину в промышленной духовке и выкладывая консервированный батат на алюминиевые противни. Звуки и запахи конца сезона.
Гейл Портер оглядела комнату: тусклый кирпич, низкий потолок, покрытый влажными пятнами.
– Что ж, – вздохнула она.
Коллин помогла Марше расставить ровными рядами столы. Гейл Портер накрыла стол для розыгрыша призов.
– Я бы хотела выиграть вот это, – Марша кивнула на корзинку с разными вкусностями – мясные консервы, сырные рулеты, фруктовый пирог. – Ты заходила повидаться с Хелен? – обратилась она к Коллин. Та кивнула и вытащила из стопки скатерть. – Бедняжка. – Марша взялась за свой конец скатерти, ткань надулась между ними пузырем и опустилась на столешницу. – Я однажды потеряла ребенка, – Марша потянулась за другой скатертью. – Я тогда не знала, что можно просто попросить кесарево сечение. А после каждый раз говорила: давайте, выпотрошите меня, как тунца. – Марша разгладила складку. – Мне сказали, виной всему был алкоголь. Ну да, я выпиваю иногда, но два других-то ребенка получились нормальными. Ни у кого из них нет перепонок между пальцами. И мозги в головах есть. Может, они ими не пользуются, но они у них есть.
– Это был мальчик или девочка? – спросила Коллин.
– Мальчик. Майк меня тогда поколачивал, наверное, из-за него это и случилось. Напивался он так, что не мог найти поворот к нашему дому, – усмехнулась Марша. – Так и стоял на дороге и жал на клаксон. Я шла его искать, и он наваливался на меня, тяжелый, как шкаф. Однажды я просто оставила его в машине. Утром он вываливается наружу, а у него к голове так много крови прилило, что лицо стало ярко-красным. Напугал он меня до чертиков. Я думала, он помер.
– Ты же не думаешь, что Карл…
Марша принялась расстилать следующую скатерть.
– Кто знает? Мужики пьют и начинают злиться. Или страдать. Даже добрая собака кусается, когда ей больно. – Марша взглянула на Гейл Портер, которая обустраивала детский уголок: прикалывала к индейке перья, раскрашивала пряжки Пилигрима, чтобы вырезать их из листов картона и приклеить к ботинкам, – и понизила голос. – Ты знаешь, что эти хиппи пытаются обвинить во всем нашу отраву?