Рич встал. Коллин последовала за ним. На кухне он наполнил стакан водой, с секунду смотрел на него, затем вылил содержимое, рывком открыл холодильник и налил всем по стакану молока. Они сидели в залитой желтым светом кухне. Карпик смахнул белые бусинки молока с усов Рича, и Рич пошевелил ими, заставив его рассмеяться.
Коллин сделала еще один глоток. Молоко было сладким и вкусным, но как только она допила стакан, ей снова захотелось пить.
28 ноября
Рич заглушил двигатель и посмотрел через лобовое стекло на дом Мерла, расположенный на вершине холма Реква. Желтые панели обшивки выцвели, местами и вовсе побурели. Проволочная щетка помогла бы избавиться от пятен, но вместе с ними ушло бы и то, что осталось от цвета. Двигатель, остывая, тикал под капотом.
Рич одернул застегнутые манжеты рубашки, чтобы ослабить на запястьях их хватку, и выбрался из пикапа. Прошли годы с тех пор, как он был здесь в последний раз – тогда его пригласили на вечеринку, которую Мерл устроил в честь окончания строительства дома. Арлетт тогда выделывалась как только могла: в качестве закусок подали обернутые в бекон сосиски, а две девушки разносили гостям выпивку на подносах.
Веранда была сделана из досок прочного красного дерева. Они держались неплохо, а вот сам дом сильно пострадал: соленый воздух творил со стенами жуткие вещи. Решетка, закрывающая пространство под верандой, была оплетена виноградными лозами, сгнившими у утопленных в бетонный фундамент столбов. Где виноград – там и крысы. Рич попытался вспомнить, держат ли Сандерсоны кошку. Арлетт была из тех женщин, которые обязательно завели бы кошку. Какой-нибудь такой породы, которую пыталась разводить Энид, – чопорную и величавую, сплошной комок шерсти, из-под которой даже глаз не видно. Рич принюхался. От самой мысли о кошках у него зачесался нос. Посаженный на цепь старый хаски вылез из-под веранды, такой охрипший, что его не хватило даже на то, чтобы залаять. Рич протянул к нему руку – плечо все еще болело – и потрепал за ушами.
Комки размером с брюссельскую капусту покрывали ребра собаки. Рич вытер руку о джинсы, глубоко вздохнул и взбежал по ступенькам. Поднял руку в дверному звонку, затем передумал и постучал. Собака издала надсадный хрип. Рич повернулся, чтобы полюбоваться видом: волны плескались о песчаную отмель там, где река Кламат впадала в океан.
– Рич, – Мерл открыл дверь. Рич вытер ноги о коврик, пес все еще надрывно кашлял.
– Этот пес что, заядлый курильщик?
– У него голосовые связки подрезаны. Сделали операцию, когда отрезали ему яйца.
– На кой черт нужна собака, которая не может лаять?
– Лаять не может, трахаться тоже. Видишь, какие у него шишки? Как будто проглотил ведро мячей для гольфа.
Ковер в холле был тускло-синего цвета, в доме пахло чем-то искусственным, миски с ароматизированными сушеными цветами маскировали запах плесени. По телевизору показывали турнир по гольфу, шторы в гостиной были задернуты, хотя на улице царил полдень.
– Кофе? – предложил Мерл.
– Я уже пил, спасибо.
Обернутый в прозрачный пластик диван скрипнул под весом Рича. Он украдкой огляделся по сторонам: повсюду стояли изысканные фарфоровые безделушки Арлетт, собирающие пыль. Мерл со стоном откинулся на спинку кресла, белая полиэстеровая рубашка обтянула его круглый живот, красные подтяжки с трудом удерживали брюки цвета хаки. Он потянулся за своей кружкой, другой рукой пошарил в миске, наполненной крошечными сосновыми шишками. От их резкого запаха у Рича заслезились глаза.
– Спасибо, что пришел, Рич, – сказал Мерл. Рич молчал: он знал правила. Пусть Мерл ведет разговор. – Как семья?
– Хорошо.
Взгляд Мерла скользнул к экрану телевизора. Кто-то – должно быть, Арлетт – кашлянул в задней части дома. Мерл повернул голову, прислушиваясь. Ричу захотелось закрыть рукавом нос, пересечь комнату и открыть шторы, дать дневному свету разбавить густой хвойный запах. У него зачесались глаза, и он огляделся, высматривая кошачий лоток. Передача прервалась на рекламу. Мерл вздохнул, потянулся за пультом и выключил телевизору.
– Рич, я тебе так скажу: времена изменились.
От страха у Рича засосало под ложечкой.
– Ты ведь видишь, куда мы все катимся? – спросил Мерл.
– О чем вы?
Все эти годы Мерл заботился только о себе и о своей выгоде – неужели у него вдруг проснулась совесть? Как только срубят последнюю гигантскую секвойю, он, как и все остальные, останется ни с чем.
– Как долго ты у нас работаешь?
Рич пошевелился. Скрипнул пластик.